Сын лекаря

Вот теперь я почувствовал себя дураком. Ведь знал все это, а сообразить не мог. Еще неизвестно, сможем ли мы теперь обойти этот центр по кругу, или придется возвращаться назад, туда, где ширина провалов еще позволяет через них перебраться. Весь сегодняшний день мы шли по почти нетронутым землетрясением улицам, кажется, угодив на самую середину «куска пирога», и даже не видели трещин. Неизвестно, насколько они здесь шире!

Мы сменили направление и стали пробираться поперек улиц, туда, где по нашим расчётам пролегала очередная трещина. Идти таким порядком получалось намного сложнее, чем вдоль улиц, – там, где расстояние между домами было небольшим, оно было чаще всего завалено битым камнем. Приходилось искать переулки. Я на ходу размышлял:

– Провизии у нас осталось еще на четыре дня. Вода здесь встречается, но ты сама видела, какая она, пахнет отвратительно. Даже не помоешься, не говоря о том, чтобы пить. У меня обоняние совсем отключилось от этой вони, но, наверное, от меня уже разит! Знаешь, в том доме, который мы снимали с отцом, была баня. Ты ведь не знаешь, что такое баня? По крайней мере, я у вас таких не видел. Конечно, у вас тоже неплохо придумано, всегда теплая вода, но баня все-таки лучше. Дорого бы я дал за то, чтобы мне довелось еще хоть раз помыться в настоящей бане!

Девушка неожиданно заинтересовалась и попросила объяснить. Думаю, ее проблема гигиены тоже давно мучила. Я с готовностью травил себе душу, описывая устройство и ощущения.

– И вот возвращаешься из леса – грязный, голодный, замерзший. Лицо испачкано жиром пополам с сажей. Снимаешь все это безобразие – и в парилку. А там так жарко, воздух влажный и горячий, даже горло обжигает при дыхании. А Беар – это мой друг – нахлестывает веником, пока кожа не покраснеет. Никакой простуды не остается, кажется, что вымылся не только снаружи, но и изнутри. – На этих словах девушка издала отчетливый стон зависти. Я и сам себе сейчас завидовал. Представил себе одно из таких возвращений и неожиданно для себя закончил:

– А потом Беар орет трактирщику, чтобы позвал веселых девок, Хамелеон его поддерживает, а я убегаю в таверну – отъедаться.

– А кто такие веселые девки? Почему они веселые?

Я под своим слоем грязи покраснел и, заикаясь и сбиваясь, стал объяснять девушке концепцию продажной любви, которая, когда Иштрилл поняла, о чем речь, ее ужасно рассмешила и озадачила.

– То есть у вас считается неприличным общаться с девушками, поэтому те девушки, которые все-таки согласны общаться, требуют за это деньги?

– Ну-у, не совсем общаться… – я покраснел еще сильнее.

– Ну да. Тогда так и есть.

– Хм. То есть девушки продают свое доброе имя за деньги?

– Я никогда это с такой точки зрения не рассматривал, но да.