Сын губернатора

Подсвеченный светом экрана телефона ровный профиль, красивый изгиб губ, шею с выступающим кадыком и грудь с развитыми мышцами.

Ниже смотреть я не осмеливаюсь. Не дай Бог, увидит.

- Почему не спишь? – тихо спрашивает Герман, продолжая пялиться в телефон.

- Немного волнуюсь…

- Я помогу все организовать.

- Спасибо, - осмелев, поворачиваюсь на бок к нему лицом, - можно вопрос?

- Какой?

- У тебя есть бабушки и дедушки?

- Есть.

- Они тебя, наверное, любят?

- Наверное…

- И ты их…

- И я…

Как это здорово. Я никогда не мечтала о том, чтобы дед любил меня, но я всегда хотела бабушку. Мне казалось, будь она у меня, то обязательно бы любила. Бабушки не могут не любить собственных внуков, верно?

- Я деда не любила, - проговариваю негромко.

Герман гасит экран и, положив телефон на прикроватную тумбочку, поворачивает ко мне голову.

- Он меня тоже.

- Он обижал тебя?

- Эмм… - я запинаюсь, рассказать о том, как со мной иногда обходился родной дед, не хватит смелости, - он… просто не любил…

- За что?

Откуда мне знать? Я с рождения его раздражала, выхватывала, если попадалась под горячую руку, бесила, если болела.

- Не знаю.

Греховцев смотрит на меня долгим взглядом, а затем, протянув руку, касается моих волос. Я перестаю дышать, а когда он поворачивается ко мне всем корпусом, делаю жадный вдох, наполняя легкие его концентрированным запахом.

Он снова хочет успокоить меня? Плевать. Пусть сделает это, пусть пожалеет. Мне сейчас это надо.

Опустив взгляд, чувствую, как скользят его пальцы по моей косе, замирают на несколько минут, а затем касаются щеки.

Сердце разгоняется за мгновение, работает так, что стук его набатом отдает в барабанные перепонки.

Шумно вздохнув, Герман придвигается ближе и, взяв меня за плечо, переворачивает на спину. Я даже не сопротивляюсь. Не могу ни думать, ни говорить. Не моргая, гляжу в его напряженное лицо.

Он тоже. Сантиметр за сантиметром ощупывает взглядом мои лоб, скулы, нос, губы. Им уделяет особое внимание. Тщательно разглядывает, а затем трогает их подушечкой большого пальца.

Это касание выводит меня из ступора. Вздрогнув, я упираюсь ладонями в его голую грудь. Герман хмурится, обхватив мои запястья руками, решительно отводит их в стороны и вновь возвращается к исследованию моих губ.

Ощупывает их кончиком пальца, давит, словно пытается стереть с них помаду. Хмурится еще больше и, наконец, смотрит мне в глаза.

Я не знаю, что он видит в моих, но в его отображается мука – внутренние метания и борьба с самим собой.

- Где я так нагрешил? – обреченно усмехается парень, - за что мне это?

Я даже подумать над его словами не успеваю, потому что уже в следующее мгновение он вгрызается в меня поцелуем.

От неожиданности и непонимания, как реагировать, каменею.