Сын Дьявола

Дать мне крохотную возможность не умереть. Я не настолько сильная, как Снежана, я не выдержу. Не смогу жить, каждый раз вспоминая, что они со мной сделали. Как держали, лапали распластанные сиськи.

Рука правая всего на миг оказывается свободной, а перед глазами все тот же стаканчик с карандашами, а они наточенные и острые, как и любит Ольга Михайловна.

Острые. Такие же острые, как боль от очередного удара по заду, такие же наточенные, как вялый член парня передо мной. Сейчас мне запихнут его в рот, а второй в раскрытую, сухую щель.

— Эх, жаль она не возбудилась, — ржет Антон и приставляет член к дырке.

У меня всего лишь шанс, и я его не упущу. Либо сдохну я, либо он. И как вы думаете, я поступлю?

Всего мгновение, секунда среди вечности, но со злорадной улыбкой я хватаю карандаш и делаю бросок рукой назад.

— А-А-А, Ебать! Сука! — орет истошно Антон и парни как кегли разбегаются в разные стороны.

Выбор. Выбор. Правильный ли выбор. Почему нет прибора, вроде компаса, который отмеряет, куда тебе идти и как поступить. Или шара, как в Гарри Поттере, накаляющегося до красна, когда ты совершаешь ошибку. Совершил ли я сейчас гребанную ошибку. Я был уверен, что нет. Все рассчитано. Все на мази.

Лану полапают, снимут на камеру и отпустят. Андронов слиняет из страны, и она станет свободной.

Так сказал Антон. Он убедил меня. Дал слово пацана.

Да… Я поверил и закрыл перед Ланой дверь, хотя взгляд ее молил не оставлять, не предавать. Я закрыл дверь, потому что хотел наказать, только вот сам не понял кого. Себя? Её?

И если я такой уверенный в своем поступке, не сомневающийся ни на секунду… То почему? Какого хера, я бегу со всей дури к двери этой кошёлки, за которой и приготовили камеру, что для нас подкатил Самсонов.

Добегаю и рывком хватаю ручку, совершенно не зная, что именно там я увижу.

В голове пульсирует кровь, а тело наливается тяжестью вины. Пиздец накатывает волной и заставляет задыхаться в осознании стыда.

Только вот сказать «прости» мне некому. Никому оно не нужно. Уж точно не Лане, которая со мной больше никогда не заговорит.

Резким броском из мыслей меня выкидывает вой. Мужской вой. Такой силы, как будто его заживо сжигают. Режут без наркоза.

Толкаю от себя двери, и тело заполняется жгучим ядом осознания. Солгал. Солгал и даже не покраснел ни разу. Антон пидор. А я разве лучше?

Смотрю в испуганные глаза Ланы, что держит в руке окровавленный карандаш. Такой же красный, как ее ноги.

Перевожу взгляд на Антона, и пах невольно начинает ныть.

Он пытается прикрыть руками член. Но оттуда хлещет и хлещет.

Парни тяжело дышат и молчат, Лана дрожит, а меня бьет дрожь осознания и противный в голове голосок: «Ты сам это натворил, тебе и отвечать за последствия»

Смотрю на включенную камеру, потом снова на задыхающуюся Лану.