Давай сыграем в любовь (СИ)

— А почему нет? — жму плечами, а у самого перед глазами, почему-то мелькает Кристина в этом своем черном платье на дискотеке. И то, как она губу закусывает, как смеется. Чем больше я о ней думаю, тем яснее свожусь к мысли, что нам надо переспать. Разок. И тогда отпустит. Я же не могу не взять то, что просится ко мне в руки, правильно? Еве об этом, конечно, знать не обязательно. Пусть думает, что у нас любовь и бабочки.

— Руслан, ты хоть знаешь из какой она семьи?"

"Меня ее вопрос напрягает, и это не потому, что я не знаю, а потому что Ева знает. Значит, она уже успела пробить биографию Кристины и может сделать что-то такое, гаденькое, что отразится на нас с Ивлевой обоих. Так дело не пойдет.

— Тебя это не касается, Архангельская, — мой тон звучит грубее, с намеком, что пора бы закрыть разговор.

— Ты знаешь, где работает ее отец? — не унимается она.

— Ева, сбавь тормоза, пока я не зашил твой рот веревкой, — кажется, болезнь дает о себе знать, я завожусь с пол оборота.

— Она тебя не стоит! — повышает голос девчонка.

— Она не вещь, — рублю я. — Чтобы что-то стоить.

— У вас ничего нет, это же и дураку понятно. И я дорогой мой, не слепая. Пойми уже, я сотру ее в порошок, если ты не отступишь, — выплевывает Архангельская. Я прекрасно знаю этот нездоровый блеск в ее глазах. Понятия «нет» для Евы не существует, она прет не хуже танка и готова сотворить что-то безумное, если ей этого захочется. Раньше и я был таким — психом, без правил и запретов. Только я вырос, поумнел, а Ева — она как была дурой, так и осталась. Ее место точно не в кресле компании, и уж подавно не рядом со мной.

Архангельская разворачивается на каблуках, и уже в двух шагах от того, чтобы покинуть холл, как я догоняю ее. Дергаю за локоть, не знаю, что со мной, но в груди прямо долбит тот бунтарь из детства. Прошлый я ненавидел, когда угрожают близким, посягают на мою собственность. Может Кристина и не моя собственность, однако мои враги не посмеют ее тронуть.

Припечатывают спиной к стене Еву, а сам сжимаю, не сильно, лишь слегка, пальцами ее горло. Больше для эффекта, конечно, чем серьзно. Она не ерзает даже, затаилась вся как мышка. Наклоняюсь ближе, и шепчу ей на ухо грозным тоном.

— Только попробуй ее тронуть, и я перестану быть хорошим мальчиком, поняла?

Замечаю хитрую улыбку, притаившуюся на ее губах.

— Такой ты мне нравишься больше, — хихикнув, отвечает Ева.

— Обидно, но ты мне любой не нравишься, представляешь, — усмехнувшись, на ее лад произношу.

Входная дверь открывается, мне приходится отпустить Архангельскую и вообще отойти на пару шагов. Делаю пару коротких вдохов, приходя в себя.

А там, в проеме Крис, опасливо смотрит то на меня, то на Еву. Ее взгляд ощущается как касание осеннего ветра, вроде он колючий, а вроде и есть в нем что-то приятно-теплое.