Сыч – птица ночная

Моему боевому брату, сгинувшему год назад в мутных струях Терека. Вроде бы сгинувшему… С минуту я молчал — в буквальном смысле онемел от изумления, сил не было что-либо вымолвить.

— Сыч? — глушитель продолжал давить на мой висок. — Они что — тебе язык отрезали?

— Это ты, Лосенок? — хрипло прошептал я.

— Узнал, — констатировал Лось. — Это хорошо. Я пришел за тобой.

— Тебя послал Зелимхан? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес я.

— Да, он послал. Я ищу тебя с того момента, как Аюб сказал Зелимхану, что ты жив.

— Как ты меня нашел?

— Случайно. Я каждый день хожу по городу, смотрю. Увидел, как тебя заводили сюда.

Ага! Лохматый высокий бомж, пристально наблюдающий, как меня волокут по мраморной лестнице. Вот оно — провидение. Стародубовск — большой город. Но мой преследователь проходит мимо УФСБ именно в тот момент, когда меня туда привезли. Да, это провидение.

— Я позвонил Зелимхану, сказал — нашел, — продолжил Лось.

— И что Зелимхан? — живо поинтересовался я.

— Он сказал: «Убей его». Вот я и пришел… На моих глазах непроизвольно выступили слезы. Знаете, отчего-то жалко стало себя. Я — универсальный робот войны, способный мгновенно убить врага голыми руками, сижу здесь совершенно беспомощный. В цитадели правопорядка — в управлении самой могущественной спецслужбы России сижу. А рядом стоит мой боевой брат, которого я всему научил, кроме искусства меткой стрельбы, — стрелял он всегда лучше всех нас вместе взятых. И этот боевой брат меня сейчас убьет. Робота войны, в мертвой цитадели. Господи, обидно-то как!!!

— Ну… убивай, раз пришел, — проглотив слезы и откашлявшись, сказал я. — Убивай, Лосенок: ты всегда хорошо это делал.

— Я не могу, — неожиданно дрогнувшим голосом сообщил Лось — глушак перестал давить на мой висок, ушел куда-то в сторону. — Не могу в тебя стрелять. Ты мой боевой брат. Мы одной крови.

— Не знаю… — растерянно пробормотал я. — Даже и не знаю, что тебе сказать… Это ты сдал полковника с парнями Ахсалтакову?

— Они меня пытали, — чуть помедлив, сообщил Лось с заметным напряжением в голосе — у него всегда были проблемы в плане общения, связать вместе более пяти слов для парня являлось тяжеленным трудом. — Если ты увидишь мое лицо при дневном свете… не узнаешь. Я не хотел! А теперь мне обратно ходу нет. Я уже год работаю на Зелимхана. Убил много людей. Много.

Ага! Вот и ответ полковнику по поводу нравственной чистоты московской «крыши» и целесообразности годичного затворничества на хуторе. Только узнает ли он этот ответ…

— Отпусти меня, Лосенок, — горячо взмолился я. — Давай вместе удерем отсюда и организуем команду — как в прежние времена. Давай?

— Обратно мне ходу нет, — твердо повторил Лось. — Ты… ты не простишь меня. Я бы тоже не простил.