Сволочь ненаглядная

– Вот, езжайте прямо сейчас, она ждет.

На бумажке было написано: «Руднева Нина Антоновна, улица Бельского, 15».

Надо же, женщина! Хотя, если подумать, в КГБ, наверное, трудилось много баб.

Нина Антоновна меньше всего походила на секретного агента. Аккуратненькая, пухленькая старушка, ростом чуть выше сервировочного столика.

– Ну, – приветливо прищурила она выпуклые карие глаза, – о чем беседовать станем?

Я вновь завела песню о наглой молодежи и поруганном достоинстве ветеранов. Руднева слушала крайне внимательно, ни разу не прервав. Наконец мне стало не по себе, и я остановилась. Милая старушка аккуратно поправила безукоризненно выкрашенные кудряшки и поинтересовалась:

– Насколько я понимаю, это легенда, а на самом деле что вы хотите?

Я лихорадочно пыталась сообразить, как поступить.

– Лучше рассказать истину, – проникновенно улыбнулась Нина Антоновна.

– Но я говорю правду, – пыталась сопротивляться я. – Я знаю, что в КГБ в середине 70-х работал некий господин Родионов, вот и хотела отыскать его следы…

– Иван Сергеевич, – вновь улыбнулась старушка.

– Вы его знаете?!

– В соседних кабинетах сидели, вместе обедать ходили, да и сейчас частенько встречаемся."

"– Он жив! – пришла я в полный восторг. – Подскажите мне адрес.

– Зачем вам Иван Сергеевич?

– Хочу написать о ветеране…

Нина Антоновна весело рассмеялась, но глаза старушки остались холодными и какими-то неподвижными.

– Уважаемая Евлампия Андреевна, я обладаю удивительной способностью чувствовать ложь. Даже подследственные в конце концов понимали это и говорили правду.

– Подследственные? – глупо переспросила я.

– Долгие годы я служила следователем, – спокойно пояснила Нина Антоновна, – разве Зайцев не сказал? – И, посмотрев на мое вытянувшееся лицо, добавила: – Вижу, что нет. А вы полагали, что беседуете с буфетчицей?

Нет, конечно, но в КГБ служили еще телефонистки, переводчицы, стенографистки, уборщицы, наконец. Но следователь! Эта милая, пухлая старушка с лицом, похожим на калорийную булочку? Ласковая, уютная бабушка? Просто невозможно представить, как она направляет прожектор в глаза арестованному и орет: «Говорить правду, только правду и ничего, кроме правды!»

Нина Антоновна встала и зажгла большую настольную лампу на ноге-кронштейне. От ужаса я вжалась в кресло. Ну вот, начинается, по профессиональной привычке потянулась к электроприборам. Может, у нее тут где-нибудь припрятана резиновая дубинка? Хотя вроде, насколько знаю из художественной литературы, подследственных били куском шланга или чехлом, набитым песком…

– Так зачем вам Иван Сергеевич? – повторила Нина Антоновна, садясь напротив меня на высокий вертящийся стул.