Свой с чужим лицом

Атака застопорилась, немцы падали в снег, отползали. Они попали в клещи, командиров у них не осталось. Сдаваться в плен было глупо, равносильно самоубийству. У советских людей уже сложилось особое отношение к спаренным молниям и прочим черепам с костями.

Выскочил из-за дерева Краев, бросился навстречу фашистам, швырнул гранату и покатился в сугроб. Осколки не достигли цели, но страха наделали.

Немцы пустились наутек, но и в тылу у них было жарко. Оставался единственный путь к отступлению – лес на левом фланге. Туда и потянулись уцелевшие фашисты. Из чащи, расположенной напротив, с грозными криками выбегали партизаны Разжигаева.

– Ложись! – закричал Шубин. – Не стрелять, прижаться к земле! Иначе свои посекут!

Это было не пустое предупреждение. Народ увлекся, забыл о товарищах. Бойцы лежали в снегу, ждали, пока уляжется эта свистопляска.

До леса добежали только две дюжины из разбитого неприятельского войска. Многие без оружия, израненные, потерявшие каски и даже сапоги.

Партизаны стреляли им вслед, испускали победные вопли. Дальше опушки они не пошли, тоже выдохлись. Ликующие люди посыпались из леса. Не каждый день удается разгромить роту головорезов! Победители цепью шли по полю, добивали раненых фашистов, поджигали грузовики.

Люди вокруг Шубина вставали, неуверенно улыбались.

– Господи, одолели гада! – пробормотал пожилой бородатый партизан, подозрительно смахивающий на попа, и перекрестился.

Уселся в снег смертельно бледный Краев, уставился в одну точку. Пуля сбила шапку с его головы, но он не знал об этом.

Чиркал бракованными спичками Косаренко.

По дороге мимо горящих машин бежала растрепанная Антонина Сотникова. Она была белее муки, сильно прихрамывала. Девушка остановилась и растерянно уставилась на мертвого Леньку Пастухова. Парень лежал, раскинув ноги. Его палец застыл на спусковом крючке. Шансов не было. В разбитой височной кости чернел сгусток крови.

Антонина облизнула губы и перевела глаза на Барковского. Тот лежал неподалеку с открытыми глазами, сжимал кулаки.

Антонина покачнулась, села в снег и заревела в полный бабий голос.

Тела погибших были доставлены в отряд. Люди впряглись в сани, протащили их по мостику. Они хоронили товарищей на краю лагеря, снова долбили кирками и ломами мерзлую землю.

В ходе двух последних операций Разжигаев потерял полтора десятка человек. Четверо были ранены, хотя и могли передвигаться самостоятельно. У Шубина остались пятеро – подавленные, безмерно уставшие. Зато оружия и боеприпасов партизаны набрали гору. Им пришлось волочь отдельные сани, благо дорога была не дальней.

– Ну что, бросаете нас, товарищ лейтенант? – со вздохом сказал Разжигаев. – Привыкли мы к вам, славно время провели.

– Да уж, не поспоришь, – произнес Шубин.