Свой — чужой

 — Вялость всю неделю… Бывает, товарищ полковник… У меня жена — художница, у нее через неделю выставка в Варшаве, так тоже дома — сплошные нервы… Ничего…

— Нет «чего»! — рявкнул вдруг Ильюхин.

Потемкин вздрогнул, схватил переполненную окурками пепельницу и побежал ее вытряхивать почему-то на улицу. Виталий Петрович между тем скомандовал Уринсону:

— Открой-ка сейф!

— Мой?

— Так… приплыли. А чей еще, муж художницы?! Борис быстро открыл свой сейф.

— Так, четвертое снизу дело — мне!

Уринсон выкинул папку, и полковник раскрыл оперативно-поисковое дело по факту разбойного нападения на гражданку Корзун Н. Я.

В нехорошей тишине зловеще шелестели страницы.

— Ага… Гражданка Корзун… сняли полупальто, серьги… Помнишь?

— Само собой, — бормотнул Уринсон. Ильюхин кивнул:

— Я не спрашиваю тебя, почему так мало бумаг… Я сам знаю — почему. Я даже не говорю, что все бумаги, которые есть, — липа. Нет проблем! Расскажи-ка ты мне, касатик, приметы похищенного. Весь список назубок!

Борис округлил глаза:

— Откуда же я все приметы…

— Конечно! Откуда приметы! Завтра на рынке кто-нибудь продавать ее серьги будет, а откуда же приметы у твоей агентуры?! А?! Когда в отпуск идешь, депрессия?!

— Че-через п-пять дней, товарищ полковник… Мы же с женой на ее выставку в Варшаве собирались…

— Это хорошо, что на выставку, — потер ладони Виталий Петрович, и вправду будто обрадовавшийся. — Значит, билеты уже купили?

— Так точно! — в ужасе пискнул Уринсон."

"— Чтобы кончилась депрессия и началась жизнь — свой билет завтра сдашь к фене с едреней! Вечером сегодня разосрешься по этому поводу с женой-художницей! Меня можешь козлом назвать раз двадцать, но не более! Смотри — проверю! Диван у вас в кабинете есть? Ну вот и славно! Значит, перетопчешься, ежели она тебя выгонит! Чай не на полу, как мы — лет двадцать назад. Раздобудешь подножного корма, непоследним человеком станешь! Глядишь — и депрессии нет, и жить охота! Не слышу?!

— Будет исполнено! — вытянулся еще больше по стойке смирно опер, хотя дальше, казалось бы, уже было некуда.

— Конечно, будет! — рыкнул Ильюхин. — Еще бы не было! А как раскроешь разбой — ко мне с рапортом на отпуск. И — в костюмчике к жене на выставку. А там — эстеты и эстетки смачные… Красота! Кстати, гражданка Корзун может быть родственницей солдата Корзуна, героя Родины, чьим именем в нашем городе названа целая улица. Сечешь? Так что — повнимательнее. Ну что, пошел я? Ткачевский, найдешь мне машину? И вообще, милые мои, у меня от вас дырка в носке проделалась!

Последнюю фразу, разумеется, никто не понял.