Свой — чужой

Заведующая настолько не ожидала этого «ризенчаву», настолько не поняла, что это такое, что, повинуясь женскому любопытству, открыла дверь. Свет из квартиры упал на ее давних знакомых. Уринсон решил ошеломить товаром. Он резко вытащил из-за пазухи щенка и сунул женщине в физиономию.

Аэлита, подняв руки к вискам, завизжала.

Зрелище было не для слабонервных. В руках Уринсона еле живой, испачканный мордой в черной копировальной бумаге, склизкий и вонючий из-за плавания в аквариуме, обмотанный межоконной паутиной шевелился щенок. Он шипел, как змея.

— Чего ты орешь! — начал успокаивать свою бывшую любовь Штукин. — Для тебя же старались.

— Что это? — прижимаясь к дверям, еле смогла выговорить Аэлита.

— Щенок это! Редчайшей породы — шпиц, какой-то там, хрен выговоришь! Таможенники знакомые принесли. Иностранец один хотел нелегально переправить к себе в Англию. У них там это знаешь сколько стоит?

— Сколько? — машинально спросила Аэлита.

— Сто баксов! — не выдержал Потемкин.

— Дурак ты! Это у нас сто баксов, а у них вообще!!! — покривился оговоркой Штукин.

— От меня-то что вы хотите?

— Вот ты даешь! Ты ведь хотела себе кого-нибудь… Сама говорила — мужика нет!

— Ну уж лучше с такими мужиками как вы, чем с этим чудовищем!

— Он что, чуть грязноватый-то? Его в трюме, в тайнике хотели с родины увезти, — объяснил Радин.

У Аэлиты появилось подобие саркастической улыбки.

— Слово офицеров! — упрочил ее сомнения Потемкин.

— Дремучая ты баба! Знаешь, какая оперативная обстановка в районе? А мы знаем! Шапки снимают — раз! Развратные действия — сериями — два! — начал объяснять тяжелые перспективы жизни без собаки Уринсон.

— Наконец-то! Хоть бы кто развратил!

— Берешь или нет?! Утро скоро! — не выдержал Радин.

— Сколько?

— Для тебя — полтинник! — ухнул Радин и сам не поверил своей наглости.

— Зеленых! — добавил Штукин.

По гримасе Аэлиты стало ясно, что цена ее несколько не устроила.

— Да нам таможенникам полсотни отдать надо! — мотивировал цену Штукин.

— И пограничникам!.. — поставил точку в торговле Потемкин. — И, если по правде, мы на должностное нарушение идем.

Тут Потемкин слукавил. Это было самое неприкрытое хищение в организованной группе. Суд усмотрел бы и «неприкрытую цинизму».

Высокая дореволюционная дверь со вздохом захлопнулась.

— Не прокатило.

Оперативники уныло вышли из парадной.

— Куда его теперь девать-то? — брезгливо осведомился Уринсон.

Его рубашка промокла через полотенце. Он ощущал грязь кожей.

— Кинологу отнесем, хоть одна собака на РУВД будет, — решил Радин.

— Угу! Мы ее как бактериологическое оружие супротив бандитов использовать будем, — хмыкнул Уринсон.

Сокращая путь проходными дворами, сыщики вышли в небольшой сквер.