Чужой среди своих 2 (СИ)

Судя по стесанным костяшкам, кому-то недавно и давал…

— Я-а! — с готовностью заорала баба, с придурошным азартом включаясь в противостояние с мужиками, — На заводе…

— Да мать вашу, сколько можно! — из своей комнаты вылетел мужик лет пятидесяти, с пожеванной беломориной в углу узкогубого рта и замолотил мосластым кулаком в дверь туалета, — Регламент, мать вашу! Здесь все после работы, всем посрать нужно! Я вам щас, мать вашу, под дверь навалю!

Продолжая колотить, он свирепо жуёт и без того обмусоленный мундштук папиросы и лицо у него такое, что непроизвольно верится — этот навалит! Не потому даже, что приспичило до крайности, а потому, что принцип!

В этот момент, кажется, загалдели все разом, и даже из-за двери ванной комнаты кто-то отбрёхивается.

Пытаясь анализировать всё происходящее разом, я, кажется, малость перегрелся, и стена стала насущной необходимостью. Не без труда отключившись от происходящего, через некоторое время пришёл в себя, постановив, что первое впечатление о соседях, это, конечно, хорошо… но так и до приступа себя можно довести!

За следующие полчаса нас ознакомили со всеми соседями, снабдив перекрёстными, часто противоречивыми характеристиками друг друга, из которых можно понять, разве что, кто против кого дружит! Если верить всем сразу, то выходит так, что окружают нас исключительно сволочи, уголовники и алкаши, да и мы сами — на редкость подозрительные и странные типы, которых надо проверить в милиции и КГБ! А потом выселить нас к чёрту на сто первый километр, потому что здесь, в квартире, есть люди заслуженные, настоящие потомственные москвичи, которые нуждаются в квадратных метрах!

— … по утрам в сортир три минуты, не больше! — свирепо просвещает нас работяга с беломориной, для которого это, очевидно, больной вопрос. Он ещё не отошёл от жаркой баталии с соседом, нарушающим правила общежития, — Вечером тоже не задерживайтесь, всем срать надо!

— … места общего пользования за собой убирать, — втолковывает маме сборная женщин коммунальной квартиры. Горы грязной посуды в мойках и на столах их не смущают, равно как и пол, который нужно не отмывать с порошком и мылом, и даже не отскребать, а кажется, стелить заново!

Пол на кухне дощатый, местами выкрошившийся, носящий следы падений тяжёлых кастрюль, бессмысленных и беспощадных соседских баталий, пропитавшийся прогорклым маслом и едой, изрубленный топором на мясо и щепки. Местами — свежие латки из досок, какие-то половички, и даже кусок линолеума, приколоченный гвоздями с загнутыми концами.

Само помещение длинное, широкое, с ободранными крашеными стенами. Вдоль одной из них три газовых плиты, засранных до такой крайности, что проще, кажется, выкинуть, чем отмыть.