Чужой среди своих 2 (СИ)

Умывшись наконец холодной водой, успокоился малость, и желание разбить свои кулаки о чью-то морду несколько стихло.

Утёршись полой рубашки, огляделся наконец по сторонам и настроение моё упало до величин отрицательных. Огромная ванная комната запущена так давно и безнадёжно, что не нужно быть социологом, чтобы понять — здесь, в коммунальной квартире на проезде Сапунова, соседи переругались давным-давно, и ведут войну всех против всех, с редкими перемириями, альянсами, привлечениями союзников из соседних квартир и домоуправления.

Осыпавшаяся со стен плитка, и неровный пол, собранный из разносортных осколков кафеля, ерунда, по большому счёту. В стране вечного дефицита, да ещё и в месте общественного пользования, в большой коммунальной квартире, сложно ожидать хоть сколько-нибудь нормального ремонта.

Но вот буквально сталагмиты бурой пыли по углам на потолке, это… внушает! Да и сама раковина, грязная, со следами сколов, краски, засохшей мыльной пены и соплей, внушает даже не отвращение, а омерзение. Всё говорит о том, что обитатели квартиры не убирают здесь принципиально!

— С-сука… — с тоской протянул я, глядя на деревянные сидушки, развешанные на гвоздиках, и на сам фаянсовый трон, состояние которого говорит о грядущей холере, чуме, или как минимум — дизентерии!

Воспользовался им по назначению, балансируя в позе орла, снова умылся, и вышел, поскольку в дверь уже кто-то нетерпеливо колотит. В ванную тут же ворвалась немолодая женщина в старом халате и, не успел я войти в комнату, в спину меня ударил истошный, торжествующий вопль:

— Мыло мокрое, я так и знала! Молодой человек, вам никто не говорил, что нельзя брать вещи других людей без спроса! Не успели приехать…

— Я вам новое куплю, — развернувшись, перебиваю её, давя отчаянно желание дать леща по этим трясущимся щекам.

— Нет, ну что за воспитание… — дама настроена на скандал, но я, будучи не в настроении слушать всяких дур, просто закрыл дверь и привалился к стене, ощущая, как колотится сердце. Хвала Будде и всем Асам, дама не стала долго орать и примерно через минуту, объяснив нам свою принципиальную позицию, отошла от двери.

Отец вскинул бровь, повернувшись ко мне от окна, на что я, покачав головой, с трудом подобрал слова…

— Это просто ужас какой-то! — выдохнув, тру лицо руками, не зная, как описать состояние раковины и унитаза, не прибегая к мату.

Отец открыл было рот, но снова закрыл и пожал плечами.