Чужой среди своих 2 (СИ)

ателю. А вернее — не хочется верить…

Это какой-то странный и сюрреалистический политический детектив в стиле нуар, где мы не главные и даже не второстепенные, а вернее всего — эпизодические персонажи. Догадок много, и даже слишком!

Вернее всего, нам помогают не просто так, а надеясь с нашей помощью выйти на какие-то архивы…

… но, сука, какие⁈ Родители отца были хорошо знакомы с доброй половиной опальных советских вождей и могли принять что-то на сохранение, а могли и сами вести какие-то записи.

Да и отец мамы тоже мог хранить какие-то тайны… и гадать можно бесконечно! Одни только намёки и догадки, на которые наложились фантазии, и теперь сам чёрт не распутает этот клубок.

… во всяком случае, я очень на это надеюсь!

… неведомый доброхот, оказав поддержку, просто исчезнет из нашей жизни, и все наши страхи, все фантазии, с течением времени просто истлеют.

А если нет? Если придётся потом платить по счетам, и притом — с процентами⁉

Высунув голову из окна, водитель ловко подъехал задом к парадной, и грузовичок, взбрыкнув, резко остановился, спугнув облезлую кошку, осторожно крадущуюся с дохлым голубем в зубах. Взмявкнув неслышно, та выронила было голубя, но тут же, подхватив его, кинулась прочь, пригибаясь к асфальту.

Отец рассчитался, вылез из кабины и помог супруге слезть, после чего мы быстро сгрузили наши вещи на асфальт возле подъезда. Минута — и грузовик, поддав назад и обдав нас вонючим выхлопом, укатился прочь, распугивая народ.

Поставив чемодан на асфальт, окидываю взглядом дом, в котором нам выделили комнату, и невольно присвистываю, мысленно переводя квадратные метры в центре Москвы в доллары по курсу двадцать второго года. Получается… до черта получается, откровенно говоря!

— Савеловы? — недовольно осведомилась монументальная дама из домоуправления, воздвигнутая у подъезда бетонным памятником. В пухлых руках с ядовито-алым маникюром она, как символ власти, держит увесистую связку ключей и дерматиновую, изрядно потёртую, папку с документами.

— Савеловы, — согласился отец, выступая вперёд, и дама, смерив его липким оценивающим взглядом, бросила на маму неприязненный взгляд, сжав тонкие губы так сильно, что дрогнули многочисленные желейные подбородки и пергидрольная причёска. Не дожидаясь нас, она пошла, или вернее — поплыла к подъезду, ледоколом надвигаясь на расходящийся народ, а тощего, замешкавшегося на её пути ханыгу, она натурально смяла бюстом, добавив вслед голосом, как пароходным гудком, благих пожеланий.