Свои, родные, наши!

От встреч с родными отговаривалась тем, что готовится к сессии, ну, ей и не докучали, тем более что Шульгин последнее время прихварывал, Таисия Александровна присматривала за ним, а Михаил Иванович не выезжал из областного центра: вовсю шла подготовка к сорокалетию Победы в Великой Отечественной войне.

На самом деле в институт Кира не ходила и за учебниками не сидела. Дом сделался ей невыносим! Возможно, кто-то боялся там привидений далекого прошлого, ну а Кира боялась призраков не столь давно минувших дней: словно бы из-за каждого угла следил за ней похотливыми глазами Эндрю или эхом разносился голос Егора: «Я буду рядом…»

Ночами снился ей топчан, застеленный вонючей клеенкой, снились неумолимые руки докторши – и голос санитарки: «Девку чуть не угробила. Молодая совсем, а деток уже не будет!»

Нет, Кира не винила Ларису Ивановну. Она сделала все, что могла, чтобы избавить Киру от ненавистного ребенка Эндрю. А потом что-то пошло не так… И, пытаясь остановить непрекращающееся кровотечение, Лариса Ивановна удалила из ее тела все, что могло изливаться кровью. Удалила слишком много, зато спасла ей жизнь.

Теперь вопрос: стоило ли эту жизнь спасать?

Именно это ощущение – никчемности собственного теперешнего существования и полной бессмысленности существования дальнейшего – и страшило Киру больше всего. По сути дела, цели в жизни у нее больше не было. Нет на свете мужчины, на которого она взглянула бы без ужаса и отвращения, без ненависти… а какому мужчине она-то нужна будет, если он узнает, что Кира не сможет родить? Даже Егор, который был, конечно, не меньше, чем Эндрю, виновен в том, что произошло, исчез и больше не являлся к Кире. Да и прекрасно, она ведь хотела только одного: чтобы ее оставили в покое.

В поисках этого покоя она уезжала с раннего утра в город и бродила по улицам, наслаждаясь тем, что никто в этой толпе ничего о ней не знает и не обращает на нее внимания, а мерзкие призраки минувшей зимы не тащатся за ней по пятам.

Случались особенно тяжелые дни, когда Кира бессмысленно металась туда-сюда, с трудом удерживаясь от слез… и вот в один из таких мучительных дней она вдруг услышала странный звон, который спускался, казалось, с небес и наполнял все вокруг неизъяснимым, блаженным покоем. Такой же покой ощутила и душа Киры."

"Она пошла вперед, чтобы быть ближе к этому чудесному звону, – и вдруг оказалась рядом с облупленными стенами старого храма.

Это была единственная церковь в Ветровске. Некогда неподалеку отсюда, за рекой, размещался и большой женский монастырь, однако после революции и его, и городской храм закрыли: разместили в этих зданиях, как водится, какие-то склады и мастерские. Однако с первых дней войны Русская православная церковь начала активную патриотическую деятельность.