Свои, родные, наши!

Он больше не мог утешать и успокаивать! Он сам просил об утешении:

– Что, ну что я должен сделать, чтобы ты меня простила?!

Кира помолчала, потом ответила тихо и яростно:

– Исчезни из моей жизни. Умри!

Егор медленно поднялся:

– Как скажешь, Кира.

Он не слышал своего голоса, не слышал, что Кира тихо заплакала, не чувствовал, что выходит из смотровой и медленно, аккуратно закрывает за собой дверь.

Он как будто находился в бессознательном состоянии… Однако при этом каждое его действие было четким и решительным.

Немедленно же Егор отправился к подполковнику Сизову и подал рапорт о своем желании служить в числе ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Никакие уговоры и угрозы начальства на него не действовали, он не отступился до тех пор, пока не получил разрешения на перевод и не оформил все документы.

На другой же день Егора Ковалева уже не было в Ветровске.

* * *В больнице Катя разминулась с Егором на какие-то минуты. Ей пришлось долго ждать, пока дверь кабинета не приоткрылась и оттуда осторожно не вышла Кира, придерживаясь за стеночку.

Кажется, чтобы переступить через порог, ей потребовалось напрячь все силы, потому что потом она сразу же опустилась на стул рядом с Катей.

Та нервно сглотнула: ей было страшно. Страшно от того, как выглядела Кира, какой неживой она была…

– Привет! – с натужной веселостью воскликнула Катя. – Какая ты бледная… Ничего-ничего, сейчас домой поедем.

Кира не ответила, глядя прямо перед собой. Казалось, ей трудно не только говорить, но и дышать.

– Помнишь, – наконец выдавила она, не глядя на Катю, – я в заброшенной комнате нашла дневник первой хозяйки Дома с лилиями?

Еще бы Катя не помнила! «…и когда я узнала, что понесла, я поняла, что жизнь моя теперь превратится в ад»! С этой фразы, которую дала ей прочесть Кира, все и началось, весь этот кошмар.

– Ну и к чему ты клонишь? – спросила настороженно.

– В этом дневнике, – с усилием продолжала Кира, – она написала, что проклинает всех, живущих в этом доме. Я и раньше про это слышала – что дом проклят. Что никому не будет здесь счастья. Никому! Разве что через сотню лет!

«Двинулась! – испугалась Катя. – Кирка двинулась!»

Однако страха своего она не показала, а деловито переспросила:

– Через сотню лет? Это когда, в девятьсот девяносто пятом году, что ли? Нет, я столько ждать не согласна. И тебе не советую.

Кира тихо сказала:

– Пойдем.

Катя помогла ей подняться.

* * *Вскоре Катя, как и собиралась, уехала в Москву.

Кира осталась одна. Впрочем, она никого не хотела видеть.