Свои чужие

— Пиздец домик, — качает головой Самсонов.

— Нормальный он! Не элитный, конечно.

— Восьмидесятого года?

— Семидесятого, — поправляю я. — Вернее, семьдесят четвёртого.

— В гости, как я понимаю, не позовёшь?

— Не позову, — мотаю головой. — Я не одна живу.

Кирилл переводит на меня взгляд. Делает глубокий вдох, подходит ближе. Не знаю, о чём он подумал! Что я с Серёжей живу? Уточнять не решаюсь, только инстинктивно пячусь назад и упираюсь лопатками в дверь его автомобиля.

Дыхание сбивается, тепла и запаха Кирилла так много, что начинает кружиться голова. Мне кажется, или он… поцеловать меня хочет?

Увернуться бы и сбежать куда глаза глядят, но я стою обездвиженно и позволяю Самсонову обнять меня за талию. Крупные ладони скользят по спине, проходятся по рёбрам. Он вплотную к себе прижимает. До хруста и нехватки кислорода."

"Серёжа, прости. Я делаю это с благими намерениями.

Жёсткие губы касаются моих, ладонь поднимается выше, обхватывает затылок, пресекая все попытки вырваться или отстраниться. Поздно, слишком поздно.

В ушах гудит так громко, что я больше ничего не слышу. Только чувствовать могу. Как влажный язык приоткрывает мой рот, как скользит внутрь. Как ласкает и задевает мой. Думать буду потом. Жалеть тоже. Анализировать. И грызть себя за то, что так легко позволила Кириллу сломать высокую стену, которую я старательно возводила эти два года. Кирпичик за кирпичиком. Ему удалось разрушить её за считаные секунды.

Я выхожу из оцепенения и целую его в ответ. Переплетаю наши языки, опускаю ладони Самсонову на плечи. Осторожно, потому что помню все его шрамы под футболкой. Они до сих пор стоят перед глазами. Он не дёргается и никак не реагирует. Значит, не больно.

— Лучше бы я не видел тебя сегодня, — с жаром шепчет на ухо. — Крышу сносит, Вита.

— Лучше бы я никогда тебя в своей жизни не встречала, Самсонов!

Он улыбается. Целует мой висок, ухо и шею. Настойчиво, быстро. Словно боится, что начну кричать и звать на помощь. Я буду звать на помощь, но только его. Больше никто не откликается.

Кирилл приспускает тонкую бретельку платья, гладит плечо, затем оголяет грудь. Я без белья. Соски затвердели и сладко ноют. Какое счастье, что сейчас темно и ничего не видно!

— Ты дрожишь, — заключает он. — Боишься меня?

Боюсь. После того, что он со мной сделал, я боюсь подпускать его близко. Слишком свежи все те жуткие воспоминания. Как скулила и выла от бессилия. Молилась ночами, чтобы он пришёл. Но он меня не слышал.

Отрицательно мотнув головой, позволяю его шероховатым ладоням сжать грудь. Несдержанно и грубо, вырывая из лёгких громкий, протяжный стон.

Не растерявшись, опускаю руку ему на ширинку. Вспыхиваю, потому что чувствую нетерпеливо дёргающийся твёрдый член. Самсонов на меня так реагирует. На меня.