Свои чужие

Злость? Нервозность? Раздражение?

Он берёт меня за руку и, словно маленькую, усаживает в кресло напротив.

Я вытираю вспотевшие ладони о платье, опускаю взгляд. Пульс ускоряется и наверняка достигает высокой отметки. Как бы не грохнуться в обморок, а?

Кирилл подаётся вперёд и упирается локтями в колени. Пытается заглянуть в глаза, но я не позволяю. Не сейчас. Боюсь, что сорвусь и расплачусь, покажу свою слабость и уязвимость. Ни в коем случае не хочу его обвинять.

— Там, на крыше, твой бывший мальчик сказал, что ты была беременна. Мне ведь не послышалось?

— Не послышалось, — эхом отвечаю я.

— Вита, ты сделала аборт?

Глава 34

— Вита, ты сделала аборт?

Кирилл

От простого, казалось бы, вопроса Вита вспыхивает ярким румянцем. Опускает голову, сутулится. Хрупкие плечи подрагивают. Кажется, она вот-вот выпустит колючки, словно ёж, скрутится в клубок и по-тихому свалит. Из этого дома, из моей жизни. Откуда угодно — только чтобы избежать разговора.

Я не хочу этого допустить, потому что меня ломает и корёжит с тех самых пор, как её парень проговорился. Совершенно не по-пацански ляпнул то, что ему доверили.

Она была беременна. Беременна от меня. А я не то что не знал об этом — даже не догадывался.

Медленно доходит, что я сморозил какую-то хрень про аборт, не имеющую к Вите никакого отношения.

— Я дебил, извини, — проговариваю как можно спокойнее. — Слышишь, малыш? Не молчи, не закрывайся от меня.

Встаю с кресла, подхожу ближе и присаживаюсь на корточки. Приподнимаю её подбородок, в глаза заглядываю. Зелёные, потухшие, будто мёртвые. Жизнь, не щадя, очередной раз бьёт меня под дых.

Я никогда всерьёз не думал о детях. Знал, что однажды обзаведусь семьёй, но картинка была фантомной, призрачной. Сейчас, глядя на Виту, начинаю чётче представлять. И понимаю, что хотел бы всего этого. С ней. Видеть её с округлым животом, а потом — и с младенцем на руках.

Беру маленькую ладошку, трогаю тонкие пальцы. Холодные, почти ледяные. Я подношу руку к губам, целую. Не хочу, чтобы Вита была такой замкнутой, не хочу. Хочу, чтобы злилась, ругалась, улыбалась, шутила и смеялась. Задорно, громко. Но она молчит. И я, сука, не знаю, что делать и говорить. Растерялся впервые в жизни. Всегда умел подбирать слова и выбивать признания, а с ней не получается, как со всеми. Закрылась так сильно, что не достучаться.

— Почему ты раньше ничего мне не сказала? — спрашиваю тихо, чтобы ещё больше не спугнуть.

Вита слабо улыбается, моргает. Пытается казаться невозмутимой, спину выравнивает, но получается паршиво.

— Какой смысл говорить о том, чего больше нет?

В её словах столько надрыва, что я замолкаю. Делаю глубокий вдох, ощущая, как горят лёгкие.

Казалось, о физической боли я знаю всё.