Назову своей

Игнат постоял, сверля взглядом притихшую жену, та лишь выразительно моргала, время от времени морща в панике нос. Вы только посмотрите на этого принципиального, с торчащими иголками и зелёными глазами ежа! Нагнулся, заграбастал одним движением худенькую, чертовски соблазнительную фигурку, поднял на руки. Хотел было перекинуть через плечо, как пещерный человек, приложить ладонью по упругим ягодицам, но остановил сам себя. Не ровен час задерётся сорочка, покажутся трусы – и получите ежа в обмороке, распишитесь.

Зашёл с ношей в семейную спальню, опустил на постель, укрыл одеялом, так же, до самого носа, нагнулся, поставив руки по бокам перепуганного создания, и сказал:

– Спать будешь в кровати со мной.

– Всё равно ничего не будет, – пропищала Шура. – У нас с тобой. Сегодня.

Игнат от неожиданности приоткрыл рот, оглядел то, что видит… всё та же Александра Ермолина, теперь Калугина, Шура. Не подменили инопланетяне, не повлияли магнитные бури, а оказывает сопротивление.

– Обойдусь. Спать ты будешь в одной постели с мужем. Понятно? – Он совсем немного надавил интонацией. – Я, между прочим, извинился. Цветы подарил, – добавил зачем-то Игнат, скосив взгляд на вазу с некрупными розами с нежными бутонами, под стать Шуре. – Недостаточно?

Шура вздохнула в ответ, уткнулась носом в подушку, изображая крепкий сон.

Утро прошло обыкновенно. Привычный завтрак. Сухой поцелуй в щеку от Шуры, потому что попросил. Стойка, как по команде «смирно», когда Игнат в ответ поцеловал Шуру у краешка губ, отметив сладкий запах, притягательный, словно он пчела, а губы Шуры – цветок, наполненный нектаром.

Вечером Игнат явился почти к полуночи, пришлось задержаться. Позвонил Шуре, сказал, чтобы не ждала, ложилась спать. Не хватало, чтобы она стоически сидела у окна среди ночи, дабы накормить муженька поздним ужином. Она действительно легла, можно сказать – дисциплинированно. Только снова в своей комнате, устроившись щекой на столе – как сидела за своими поделками, так и уснула.

Игнат вздохнул, аккуратно отложил в сторону бусины, поднял Шуру и отнёс в кровать. Она встрепенулась спросонья, попыталась вырваться, неуклюже взмахнув руками, пришлось прижать сильнее. На постели притихла, смотря из-под ресниц, Игнат вздохнул, подоткнул одеяло вокруг свалившегося счастья, ушёл на кухню. Когда вернулся ёж вовсю сопел, обняв подушку.

Какого лешего, спрашивается, мама с папой родили его мужиком из плоти и крови, а не пуховой, текстильной продукцией? В тот момент он бы не отказался отказаться в объятьях законной жены.

Игнат позвонил домой, предупредил, что скоро будет. На том конце провода благодушно сказали нейтральное: «хорошо» и тут же положили трубку. Продолжает злиться. Справедливости ради, есть за что.