Назову своей

О чём? О природе, погоде, политике, пищеварении? Природа словно забыла, что пора прийти осени, солнце жарило, как в разгар июля. Погода стояла отличная. Политику обсуждать Калугину не полагалось по долгу службы, его дело защищать родину, курс правительства, какой бы та ни была, и тех, кто этим балом правит. С пищеварением у него всё отлично. Что ещё?

Он сгрёб омлет на тарелку, сел за стол, начал есть, тут же нарисовалась корзинка с хлебом, салат из мелко порезанных свежих овощей с зеленью, без лука, как предпочитал Игнат по утрам, пара соусов."

"“Обслуживание почти как в пятизвёздочном отеле,” – усмехнулся про себя Игнат, однако, воздержался от выражения эмоций.

– Приятного аппетита, – услышал он над головой.

Покосился в сторону звука, Шура замерла рядом, опустив руки по швам, понуро опустила голову. Сквозь взлохмаченные волосы, привычные завитки у лба и висков, пробивался солнечный луч, перемешиваясь со светом диодных ламп.

– Спасибо. – Игнат кивнул, показывая подбородком, чтобы та села.

Шура покорно уселась напротив, опустив ладони на оголённые коленки. Уставилась на поверхность стола, разглядывая древесный рисунок палисандра. Прекрасное, чудесное утро, продолжение не менее шикарной ночи, о которой не хотелось вспоминать до скончания веков.

Игнат переставил грязную посуду в мойку, быстро сполоснул, закинул в посудомоечную машину, проделав всё на автомате, погрузившись в нерадостные мысли. Шура молча наблюдала за его движениями, никак не комментируя происходящее. Отвернулась, принялась с остервенением натирать стол, будто за ним отобедала рота голодных новобранцев.

Сполоснул руки, машинально вытер услужливо поданным полотенцем, вышел в прихожую, обулся, оправил форму, глянул в зеркало, перевёл глаза на Шуру, она стояла в той же позе, что и на кухне: вытянувшись, руки по швам, пятки вместе, носки врозь. Голова опущена, взгляд блуждает по полу, разглядывая рисунок паркета.

– Поцелуешь? – спросил он, нагнувшись рядом с Шурой.

Та уставилась в лицо Игната, опалив зеленью, нервно сглотнула, сжала губы до синевы, потом привстала на цыпочки, ткнула в щёку сухим ртом, фыркнула недовольно в ухо. Со шлепком опустилась на голые пятки, снова отвела взгляд в сторону.

– Хорошего дня, – максимально спокойно сказал Игнат, не выдав не единой эмоции, главная из которых болталась, как фекалия в проруби – раздражение.

– Хорошего, – фыркнула Шура.

Игнат приподнял бровь. Смотрите-ка на этого ежа: иглы топорщит, носом недовольно водит, фырчит, вот только иголки молочные, как зубы ребёнка.

Вышел на лестничную клетку, аккуратно закрыв за собой дверь, вдохнул, выдохнул, борясь с бурлящим раздражением на ситуацию, Шуру, себя.