Назову своей

Каким-то бесом среди руин оставались не меньше пятнадцати детей разного возраста, воспитательница – пожилая, тучная женщина, которая нуждалась в помощи не меньше подопечных, и директор в точно таком же плачевном положении. Казалось бы – дан зелёный коридор, выделен покорёженный, но всё же на ходу автобус, даже солярку отыскали. Не тут-то было. Налетели, откуда не ждали. Свои? Чужие? В сутолоке боя не разобрать.

Взрыв произошёл как раз в том месте, где находился Михаил, на глазах Фёдора. Вместо того чтобы рвануть к брату, он сначала принял огонь на себя, после вывез-таки несчастный автобус с насмерть перепуганными детьми и женщинами. Лишь через несколько часов узнал, что Михаил был жив, когда его захватили в плен. Это в кино военнопленных держат в камерах, с сомнительным, но всё-таки комфортом. В реальности, в то время это была яма, в лучшем случае – с грязью.

За сына высокого чина могли отстегнуть хорошие бабки, вот только сын мог не дожить до освобождения из плена. Фёдор, наплевав на устав, командование, родного отца, здравый смысл, отправился на «замену брату». Импульсивный, непродуманный поступок малолетки, не офицера. Не зря в ту пору ещё будущий генерал говорил, что старшему сыну не место в армии, тем более на военных действиях – слишком мягкий, гражданский до мозга костей.

На «обмен» пошли. Живой, здоровый лейтенант продержится дольше, да и польза от него имелась – физически сильный парень «в хозяйстве» пригодится. Выбросили Михаила у дороги, где, спустя несколько часов, его подобрали наши ребята, уже без сознания, изувеченного. Отправили в госпиталь, второй, третий…

Фёдор же пострадал во время операции спасения.

Это то, что знал Игнат – официальная версия происшествия, которую он мог рассказать Шуре – всего не поведаешь, да и стоит ли?

Про себя рассказывал. Про детские проказы, как влетало от отца, журила мать, каким шебутным был в юности, совершенно бестолковым по молодости. Про пьянки, которые только чудом не заканчивались в комендатуре, про места, где был, куда хотел свозить Шуру.

Не рассказывал о женщинах. Шура ревновала, хотя изо всех силёнок старалась вида не подавать, только Игнат уже научился распознавать ежиные эмоции, а ёж в свою очередь реже прятал чувства и мысли за торчащими иголками. Не было у него женщин до Шуры, не было, и всё! А может, и правда не было? Такой точно не встречалось. Любимой до боли в солнечном сплетении.

В палате Игнат засобирался домой, завтра на дежурство, нужно переодеться, в идеале выспаться. На последнее особенно не рассчитывал. Спал он плохо, без Шуры всё не то, не так – подушки слишком мягкие, матрас отвратительно жёсткий, одеяло жаркое, квартира – тихая. Не хватало сопения у плеча и тонкого аромата духов.