Назову своей

И без того проводившая дни в молчании, она закрылась в себе, захлопнулась как ракушка. Смотрела на крашеные стены, в окно невидящим взглядом, прятала перекатывающиеся слёзы в изумрудной зелени глаз.

Игнат тогда много говорил, пытался утешить, но слова отлетали, как теннисные мячи от ракетки одинокого игрока – в никуда. Приехав следующим утром, он застал заплаканную жену с опухшими веками, потрескавшимися губами – следами многочасовых слёз, возможно, истерики, тогда как сил у неё едва хватало на то, чтобы самостоятельно справиться в уборной.

Сиделка наедине сказала, что врачам пришлось дать Шуре дополнительное успокоительное, а ведь её организм и без того был напичкан лекарствами по самую взлохмаченную макушку."

"В тот день он проехал пятьсот километров в надежде на удачу, даже скорее на чудо. Вспомнил о молельном доме своего согласия. Возможно, там подскажут нужные слова, помогут Шуре, да и ему тоже – внутри всё переворачивалось от боли, страха, неприятия ситуации, какого-то тупого неверия. Не могло такого произойти с самовлюблённым Игнатом Калугиным – везунчиком по жизни, что в службе, что в любви. Тем более с Шурой! Ей за что?! За его грехи, как сказала Ритка? За несчастных, убитых по лицензии белок? За «блуд»? За то, что жизнь, в общем и целом, то ещё дерьмище?

Наставник встретил настороженно, но другого приёма Игнат и не ожидал, в душе радуясь уже тому, что не выставили за порог. Сухонький мужичок неопределённого возраста – от пятидесяти до семидесяти, с не густой бородой, в серой косоворотке и потёртых джинсах смотрел на пришедшего исподлобья, нахмурившись, сложив руки в замок, однако выслушал.

– От меня-то ты чего хочешь? – выдавил в конце тирады Игната наставник.

– Не знаю, – честно ответил Игнат.

Чего он хотел? Чтобы всего этого не случалось! Любой ценой, какую запросят. Вот только жизнь не фантастический фильм, это – реальность. Не переиграешь, не исправишь, не вернёшь.

– Поехали, – вздохнул наставник. – Павлом меня зовут, Семёновичем. Вези к своей жене.

Игнат, конечно же, отвёз, хоть и не понимал до конца, поможет ли, не сделает ли хуже. Следовал интуиции, пониманию на подкорке, что именно сейчас Шуре необходима твёрдая, понятная ей почва под ногами. Надеяться на психолога? Тому тоже работы хватит, возможно, до конца жизни. Прямо сейчас были хороши все средства. Если Павел этот Семёнович ухудшит ситуацию – выгнать взашей недолго, а если улучшит – цены ему не будет.

Удивительно, но уже после первой беседы с наставником Шура подуспокоилась, правда, из ракушки не выглянула, но взгляд, будто направленный вглубь себя, изменился, сделался спокойней.

Павел Семёнович приезжал ещё три раза, всегда беседовал с подопечной без посторонних глаз.