Назову своей

– Сейчас что ты от меня хочешь?

– Сейчас консилиум врачей решает, что делать с Калугиной Александрой Александровной. В любом случае нужно будет ставить в известность пациентку, ждать её решения. В нашей стране насильно беременность не прерывают. Сдаётся мне, что тебе известно решение твоей жены.

Рита в упор посмотрел на Игната, и тот покрылся холодным потом. Шура, с её установками, воспитанием, решать ничего не будет, думать не станет. Детей даёт бог, не людям решать, рожать или нет.

– Будь мужиком, избавь девочку от морального выбора, который её добьёт. Мы можем всё сделать тихо, пока она без сознания. Позволь ей восстановиться, выздороветь, окрепнуть. Года через два она родит тебе здорового малыша, сама оставаясь в здравии. Не калечь ей жизнь.

– Ты не понимаешь, о чём говоришь?

– Я отлично понимаю, о чём говорю, Калугин! Думаешь, мы религиозных фанатичек здесь не встречали? Отбитых яжематерей не видели? Морально-этический выбор хорош, когда женщина в состоянии этот выбор сделать. Александра в ближайшее время не сможет до туалета без посторонней помощи дойти. Возьми этот грех на свою душу.

– Я могу посоветоваться с другими специалистами?

– Сколько угодно, – пожала плечами Ритка.

Глава 23

Несколько часов Игнат смотрел в стену напротив. Просто сидел. И просто смотрел. В гробовом молчании.

Что он мог сделать? Предпринять? Исправить? Ровным счётом ничего. Естественно, он поговорил с врачами, в том числе с приглашённым специалистом, конечно, те были более осторожны в формулировках, в отличие от Риты, но смысл… смысл не менялся. Осторожно, как сапёры на минном поле, предложили озвученный ранее вариант, пряча взгляд. Было от чего. Зверское, не объяснимое ничем и никем стечение обстоятельств, которое поставило перед невозможным выбором.

Необходимо было принять решение. Игнат знал, какое именно, и не мог решиться на очевидный, казалось бы, выход. Раньше, в прошлой жизни, ему попадались посты в социальных сетях на подобную тематику. Он всегда их пролистывал, как информационный мусор, не стоящий внимания. Иногда вчитывался и не понимал спорящих с пеной у рта безумцев.

Теперь же сам столкнулся со всего размаха, врезался как в бетонную стену в то, что большинство людей игнорирует. Сидел, оглушённый собственными мыслями, а главное – чувствами. И ещё страхом. Жутким, нечеловеческим ужасом обречённого человека. Наверное, подобное чувствуют приговорённые к расстрелу, стоя у стены.

Игнат умел убивать, готов был принять смерть – это было его работой, тем, чему его учили всю сознательную жизнь. Но выбрать между жизнью собственного ребёнка и душой Шуры, в существование которой она верила, он не мог. Пока не мог. Благо, время терпело.