Сводные

И когда ты вернешься за дипломом, все дальнейшее будет зависеть только от тебя. А не веришь, посмотри на этот дуб. Думаешь, зачем я его здесь высадил?… Как раз для вот таких моментов.

Директор указывает на растущий в центре сквера канадский дуб, который когда-то высадил лично. А я пытаюсь провести аналогии себя и дуба, и единственный вариант, который мне приходит на ум, это то, что скоро моя талия станет такой же широкой в обхвате, как и его ствол."

"— Знаешь, сколько людей сказали мне, что это безумие вести в Россию саженец дуба с другого конца света? Ну, что у нас своих деревьев не хватает? А знаешь, сколько было тех, кто говорил мне, что я даже не доживу даже до момента, когда он окрепнет и станет таким же мощным, как те канадские дубы, которые так меня впечатлили? Еще больше! А еще были те, кто все-таки промолчал, но, уверен, они думали то же самое. Но разве меня это остановило? Когда-то раньше, когда я выходил из Академии, то видел в пустом дворе только старый памятник, а после — вообще стройку. Не очень вдохновляет, правда? А я хотел, чтобы здесь было то, что могло олицетворять сердце самого балета. И нашел — вот этот дуб. Пусть мои мечты о саде во дворе Академии еще не сбылись, и пусть это только начало, но ни одно другое дерево не ужилось бы здесь, кроме этого упрямца. Я выбрал именно дуб, чтобы напоминать себе, вам и каждому человеку в этих стенах, что дуб — сильное дерево. Как и весь русский балет. Как и все мы, кто его делает. Он не сдался, Юля, этот дуб. И ты не сдавайся. Дуб пережил перелет, транспортировку, пересадку и который год терпит не самый доброжелательный питерский климат. Но не сдается. И теперь, когда я выхожу с работы, я не бегу, как можно быстрее, чтобы пересечь пустырь или шумную стройку… Я выхожу уставший, злой, разбитый, но первое, что я вижу вечером — это упорство. Жизнь. Цель. И надежду на будущее. И каждый вечер я ухожу из Академии именно с этими ощущениями. Вот, что я вижу за одним только дубом. И я хочу, чтобы ты знала, что тебе всегда рады в Академии. Мы можем научить балету, но не может научить его чувствовать. Танцевать так, как ты стала танцевать в последнее время… И понятно теперь почему, — он снова мягко улыбается. — Больше не плачь, Юля. Иди. Иди с гордостью и надеждой. Потому что там твой парень уже сотый круг вокруг моего дуба наворачивает, скоро колею протопчет.

Директор напоследок задерживает на мне взгляд, а после снова идет по коридору, заглядывая в каждую дверь. И вдруг замирает перед классом, откуда доносятся так знакомые мне ноты «Сильфиды».

Директор распахивает дверь, и дальше я слышу, как захлебывается и прерывается рояль, и раздается его громогласный крик, от которого сердце тут же выпрыгивает из груди:

— Яков! Ну как ты ее держишь?! Майя, прекрати изображать самолет ТУ-154!...