Сводные

Юля выплывает из кухни с долькой огурца, хрустит и целует меня мельком в щеку. Она румяная, пышет жаром, потому что первые утренние тренировки у нее закончились, и огурец в руке — это ее обед.

Хорошая, спокойная, чужая жизнь прихлопывает меня, как муху газетой, размазывая по этому полу, на который капают грязные капли растопленного снега с моей обуви.

— Я же говорила, что ты гуляешь! — улыбается балеринка. — Никто так долго мусор не выбрасывает! Ну что, у меня перерыв. Будем авокадо сажать? Ты обещал! Сейчас вернусь!

Она убегает обратно к себе, а я на мгновение крепко закрываю глаза, надеясь, что открою их и проснусь, и встреча с Лукой окажется кошмаром. Но нет. Я не сплю.

Иду на кухню, где на блюдце дожидаются три косточки авокадо. Юля, когда я предложил ей посадить косточку, где-то вычитала о том, что, если высадить сразу три, то ростки можно переплетать между собой, чтобы росло дерево-косичка. Поэтому сажать авокадо, которому потом будет одиноко, отказалась.

Обещал дарить ей цветы, но других цветов, которые я обещал ей дарить, кроме этих еще не пророщенных косточек у меня нет.

И даже денег на них нет.

Не говоря уже о том, чтобы вернуть долг Маяку.

Зарплату Бестужев забирал себе в часть моего долга за штраф, который он выплатил, а теперь я остался даже без работы.

Это тупик.

На кухне коробки с пиццами, которые в обед заказывал Платон. Вспоминаю, тощего Луку

Замираю от спазма в груди.

А потом хватаю нетронутую пиццу, палку колбасы из холодильника, батон хлеба и пару консервов, заодно выливаю полный горячий заварочный чайник в термос.

— Я забыл еще пакет выбросить! — кричу Юле, обуваясь.

Только бы не выбежала, только бы не увидела. Я же не объясню этот порыв никак.

— Это уже наглость! Ты злоупотребляешь режимом прогулок! — весело кричит она, слышны голоса в динамиках, значит, урок еще идет.

— Завтра будешь гулять ты!

На самом деле нет. Даже завтра я придумаю что-то такое, чтобы тебя не выпустили из дома, Юль. Живи в своем мире, где правят танцы, где красивые костюмы и единственная драма — разворачивается на сцене. Живи, как можно дольше.

В последний момент хватаю даже свою вторую куртку с вешалки и шапку с перчатками. Едва держу все это в руках, но вытаскиваю на улицу. Иду к мусорке, а потом снова к трассе. Стою. Жду.

Заслышав шаги, оборачиваюсь первым.

— Держи.

— Подкупить меня решил? — хмурится Лука. — Шмотками с барского плеча делишься?

— Заткнись, ради бога. Не хочешь носить сам, отдай другим. А еду съешь. Здесь чай. Я до завтра больше никуда не выйду, можешь уйти, спрятаться где-то и погреться.

Лука чешет синяк на скуле, потом чихает. Не успевает прикрыть рот.

— Ты не бойся, — вытирает он нос запястьем. — Не заразный. Просто в носу засвербило. А то аж побелел, малахольный. Еду оставь. Шмотки забери.