Свободные отношения (СИ)

Оно было подобрано правильно, но, к сожалению, замедлению роста опухоли не способствовало.

Вдавив ногти в сумку, я неотрывно смотрю на врача и волнуюсь, что могу упустить важные детали. Пытаюсь не рассеивать внимание на дурацких и пока не нужных вопросах и мыслях. Потом. Всё потом.

— Я направил вашего мужа на МРТ, после чего стало очевидно, что опухоль росла давно и находилась в канале позвоночника. Она истончала и сдавливала спинной мозг изнутри. Ещё год или два и ему было бы некуда деваться, а пациент остался бы парализованным.

— В заключении сказано, что Натану было рекомендовано хирургическое вмешательство, — торопливо проговариваю, чтобы переключиться на более приятные новости.

— Да. Я предложил две клиники на выбор, которые специализируются на похожих случаях. Левицкий подумал буквально несколько дней, затем перезвонил и сказал, что знакомый посоветовал ему третью клинику. Я не стал переубеждать, пожелал удачи и здоровья. И попросил держать меня в курсе.

— Почему вы не сделали операцию лично? — спрашиваю Лысенко.

— У меня нет столь высокоточного оборудования. Знаете, раньше перспективы таких пациентов как ваш муж были весьма неутешительными. Если операцию откладывать, то паралич был почти неминуем. Если делать, то тоже существовал огромный риск проснуться парализованным. Одно хуже другого.

Я чувствую, как по вискам стекают капли пота. Хочется открыть окно и скорее вдохнуть свежий воздух. В кабинете жарко, душно. Ни грамма столь необходимого кислорода.

— Но вы не волнуйтесь, — произносит Лысенко. — Сейчас считается, что чем раньше нейрохирург проведёт операцию, тем лучше. Сложность в том, что спинной мозг нужно разрезать. Одно неверное движение, один лишний штрих… И можно наделать огромной беды или же привести пациента к летальному исходу. Операция на позвоночнике требует ювелирной работы с новейшим оборудованием и профессиональной командой. Только представьте какой это труд — стоять более пяти часов над пациентом без возможности совершить ошибку.

Из кабинета врача я вылетаю едва живая. Нахожу уборную, закрываюсь на щеколду. Открыв кран, старательно умываю лицо холодной водой, но тошнота не проходит и меня буквально выворачивает над унитазом.

Как только в желудке становится пусто, я поднимаюсь на ноги и тщательно полощу рот. В отражение зеркала страшно и смотреть. Напротив меня незнакомка со всклоченными волосами и сумасшедшим взглядом. У неё бледное лицо и неестественно-красные губы.

Этого не может быть! Не может! Не с моим Натаном, не с ним… Господи.

Из уборной меня буквально заставляют выйти с помощью громкого стука в дверь, просьб и даже проклятий. Я почти не помню как расплачиваюсь за приём и оказываюсь уже в автомобиле, набирая номер Ларисы.