Связанные судьбой

Только перед этим были годы страданий. Ее слова вернули его к тем дням.

«Я не смогу! Я не смогу этого вынести!»

– Должно быть, это стало большим потрясением.

Он стиснул зубы.

– Не для всех. Мой брат был слишком мал, чтобы понять, и… Семьи, подобные нашей, не распространяются о таких вещах. Не знаю, почему я заговорил на эту тему сейчас.

Пирс вообще никогда не заводил разговора об этом. Ни с кем!

– Я знаю. Вы хотели успокоить меня, и у вас получилось. Я жаловалась на маму, совершенно не обращая внимания на ваши чувства. С моих слов получается, что мать, которая заботится о ребенке – самая тяжелая обуза в мире. Вы, должно быть, сочли меня бессердечной. – Она сжала его руку. – Простите меня.

– Вы не могли знать.

– Но теперь-то знаю и прошу прощения. Правда!

Пирс верил ей. Он слышал искренность в ее голосе. Шарлотта действительно сочувствовала его потере и раскаивалась в том, что невзначай обидела его. Без слезливой сентиментальности и мелодраматичных сцен.

Гренвиллу даже стало интересно, понимает ли она, насколько редок этот дар – принести извинения серьезно и исчерпывающе. То было проявление обходительности и учтивости, которыми он так и не овладел.

При всем при том Шарлотта была абсолютно открытым человеком – его в этом не проведешь.

А еще у нее были розовые, как нежные лепестки, губы и сияющие на солнце волосы.

Никогда прежде Пирс не испытывал такого острого искушения.

Пока они сидели в молчании, она легонько гладила его по рукаву, заставляя утрачивать последние остатки самообладания.

Каждая безотчетная ласка трогала сердце. Каждое прикосновение ощущалось все более остро.

Ничто не могло отвлечь его от того, как мягко опускается и поднимается ее грудь во время дыхания. Как едва уловимо бьется ее пульс у него под рукой. А идущее от Шарлотты тепло! А аромат!

Носком сапога Пирс постукивал по гравийной дорожке. Сколько времени потребуется коляске, чтобы доехать до поместья и вернуться за ними? Час по меньшей мере, если не два.

Он мог бы выдержать пытки любого рода, но один час вот такого мучения полностью разрушит его.

В любой момент Пирс мог потерять голову. Прямо здесь, на скамье он обнял бы ее и прижал к себе. Погрузил бы пальцы в эти золотистые волосы, крепко зажал бы ее в руках, чтобы удержать.

Удержать и не дать уйти.

Господи, что с ним происходит? Он буквально разваливается на части!

«Возьми себя в руки!»

Пирс прокашлялся.

– Мы собирались пройтись по магазинам. Что вам купить: шляпку или какую-нибудь безделушку?

– Давайте перекусим, если вы не против. Что-то я проголодалась."

"С готовностью Шарлотта двинулась вслед за ним на постоялый двор, где они заказали пирог с мясом и почками, а еще эль для Пирса и лимонад для нее. На какое-то время они, по негласной договоренности, заменили разговоры едой.