По прозвищу Святой. Книга вторая

Впрочем, семнадцатого сентября, сразу после получения приказа на прорыв, дивизия оставила место расположения и двинулась на восток.

Как понял Максим из общения с комдивом Васильевым, перед дивизией штабом двадцать первой армии была поставлена задача отвлечь на себя немецкие силы, чтобы штаб мог пробиться к своим севернее Лохвиц, соединившись с другими своими частями, а так же частями пятой армии.

— Так что прав ты оказался, лейтенант, — сказал Максиму генерал-майор Васильев. — Пойдём на Гадач.

Это был долгий, трудный и почти безнадёжный поход.

Дивизия, обескровленная непрерывными августовскими и сентябрьскими боями, продолжала терять людей и технику, но рвалась всё дальше на восток.

Немного выручало то обстоятельство, что у немцев не хватало сил и полного знания оперативной обстановки, чтобы своевременно реагировать на все удары разрозненных советских частей изнутри «котла».

Ну и, конечно, немаловажную роль в том, что дивизии, не смотря на потери, всё-таки удалось вырваться из окружения, сыграла разведрота старшего лейтенанта Егора Латышева и диверсионно-разведывательный взвод младшего лейтенанта Николая Свята в её составе.

Правда, сам Николай Свят, он же Максим Седых, этого не знал… Но обо всём по порядку.

Дожди зарядили в двадцатых числах сентября.

Это были уже настоящие осенние злые дожди. Частые, холодные, идущие часами. Размокла земля, превратившись в липкую чавкающую грязь под ногами. Дороги стали непроходимы для техники. Впрочем, её уже в дивизии почти не осталось. Один танк — та самая «тридцатьчетвёрка», в экипаж которой ушёл прибившийся к разведроте Латышева танкист-заряжающий. Одна «полуторка». Одна «эмка» комдива. И один полноприводной Opel Blitz. Тот самый, трофейный, захваченный во время ночной засады. Вот и вся техника. Правда, были ещё лошади и подводы.

Почти все эти средства передвижения, за исключением «эмки» и танка, были заняты перевозкой раненых.

Раненых было много. Врачи, медсёстры, санитары медсанбата падали с ног, пытаясь оказать необходимую помощь всем, кто в ней нуждался, но их не хватало.

Из двадцати трёх врачей, положенных по штату, к началу прорыва из окружения в медсанбате осталось восемь. Из пятидесяти одной медсестры — пятнадцать. Из пятнадцати санитаров — пять. Из шести фельдшеров — двое. Остальные были убиты или ранены.

К тому же остро не хватало лекарств и перевязочных материалов. Все обезболивающие препараты давно закончились, эфир и хлороформ тоже, и хирурги оперировали «по живому» — палка в зубы — вот и весь наркоз. Терпи, солдат, как терпели все русские герои давно прошедших войн.

Спирт? Он ещё оставался, но был на вес золота, использовался в качестве обеззараживающего средства, и врачи не могли себе позволить его пить. Тем более давать раненым.