Свидетель

Он надавил на затылок, одновременно притягивая тем самым Таю на себя, и запрокидывая голову назад. Тая пискнула и невольно уперлась руками в его грудь.

— Не сопротивляйся…

Он сказал это такими низкими рычащими нотами, что она больше не сомневалось — внутри него сидит зверь. Голодный и ужасающий. И упаси Всевышний, он вырвется наружу.

К кому она приехала…

Чьей невестой едва не стала?

Какие тайны хранит Дарен и его семья?

Внутри живота всё скрутилось в узел от какого-то первобытного трепета. От неизвестности, что будоражила и кидала в холодную пучину страха. Жизнь научила Таю быстро подстраиваться под резко меняющиеся обстоятельства, но не в случае с Дареном. Она ещё никак не могла свыкнуться с мыслью, что находится в его доме.

С ним.

В его руках, что сейчас сжимали с увеличивающимся требованием.

— Моя… Ты должна была быть только моей…

От его слов Таю пронзила дрожь.

Они настолько отличались от того, что она слышала за прошедшие сутки, что казалась выдумкой, обманом слуха, иллюзией. Мужчина, что говорил с ней жестко, что ставил её на ступень с «перелётками», который четко указал ей её место, сейчас делал признание столь похожее на те, что исходили от него в прошлом. И как их воспринимать — непонятно. Но та, прежняя Тая, что до сих пор жила в девушке, что не была ещё до конца растоптана, уничтожена, у которой сохранились ещё и другие желания, помимо необходимости выжить, робко подняла голову, желая воскресить в сердце надежду, если не на счастье, то на сносную жизнь, где не будет страха и боли.

Та Тая ещё умела мечтать…

Девушка смотрела, как приближается лицо Дарена, что стремительно менялось на глазах. На нем исчезло ледяное, непроницаемое выражение, и вожделение проявилось со стократной силой. Он больше не скрывал своих намерений.

Тая приказала себе расслабиться. Проверенный способ. Когда слишком напряжена, зажата, бывает больнее. Но положение с захватом волос и откинутой головой не позволяло. Мурашки заструились по коже, свидетельствуя о начинающейся панике. Казалось, что, дурочке, паниковать. Ан, нет, инстинкты, что вбивал Аэрд долгими месяцами, сработали безупречно.

— Не отталкивай… Хуже сделаешь…

Его шепот обжигал. Проходился по её коже раскаленной лавой, оставляя кровавые следы.

Позволял думать, мечтать, что не было этих долгих ужасных лет, наполненных агонией и раскаянием, таким всепоглощающим уничтожающим чувством вины, что в какой-то момент привело к сильнейшей депрессии.

Его шепот пробуждал в ней то, чему нельзя пробуждаться.

Она открывала рот и тотчас его закрывала, напоминая сама себе немую рыбу, что выбросили на берег жестокой рукой. Она однажды видела подобную картину — у одного из друзей бывшего мужа. Что только не придумают, чтобы развлечься.