Свидание вслепую

– Что главное в жизни? – спросили его из небытия над костром.

Он смотрит на пламя, слышит, как трещит, сгорая, и щелкает смолистая кора.

– Сама жизнь, – отвечает он.

– Нет! – недовольно гремит голос и повторяет: – Что главное в жизни?

Он задумывается. Закрыв глаза, которые чувствуют жар костра и через веки. Забыв себя, любое прошлое, будущее, настоящее, все полученные знания…

Что главное в жизни?

Что-то мешает ему. Мешает стать совсем пустым, чтобы понять. Голос!

Еле различимый, как далекая песня сирен – тихий, печальный, зовущий, обещающий, рассказывающий только ему о том, что было, что есть, что может быть впереди. Это песня, набирающая силу и красоту, которую поет далекая-близкая, самая родная и единственная во всех мирах женщина…

Таб-таб-таб-таб-таб!

– Что главное в жизни? – спрашивает грозно голос в третий и, он знает, в последний раз.

Этот угрожающий, вершащий над ним суд голос заглушает тихую песню женщины, зовущую и обещающую. И тогда он, кем бы он ни был в данный момент – олень, орел, барс, трава, дерево, поле, мужчина, воин, ничто, – сделал невероятное, за гранью всех возможностей усилие и потяну-у-у-у-улся на зов песни, всем, что осталось в нем живым…

…и дотянулся, приблизился!

Она протянула ему маленькую узкую ладошку, он сильно сжал ее пальчики – последнюю опору для него! Она наклонилась к нему, невидимая, обдала своим запахом, жаром жизни, жаром губ и выдохнула:

И он потянулся-потянулся-потянулся за этой спасительной маленькой ладошкой, которую сжимал изо всей силы, зная, что причиняет ей боль, и ответил на трижды заданный вопрос.

Выдавил из больного, перегоревшего смертью горла:

И пропал! Как канул в черноту!

А когда вынырнул, разлепил с трудом веки, почувствовал такую ужасающую непередаваемую боль во всем теле, в каждой косточке, каждой мышце, каждом внутреннем органе, даже в корнях волос на голове!

И первое, что он увидел – склонившееся над ним странное, страшное, черное старческое лицо с бездонными глазами. Человек что-то сказал на гортанном незнакомом языке.

– Что? – прохрипел с трудом Захар.

– Спи! – приказал странный человек.

И Захар провалился в небытие. Не в черное, не в привычное уже серое, безысходно-смертоносное, а в никакое.

И все слышал, слышал во сне еле уловимый далекий и зовущий голос той женщины, певшей песню, единственно родной, спасительный…

Когда он снова проснулся, первое, что увидел – это же почерневшее лицо, но значительно моложе того, что запомнил в первое пробуждение.

– Где я? – прохрипел заново родившийся Захар.

– Живой, – нелогично ответил человек.

– А где старик, который здесь был? – почему-то спросил Захар.

– Я это был, – ответил человек, – за твоей смертью ходил. Постарел. Вернулся назад – молодой! Четыре дня, однако, возвращались.

– Трудное имя.