Свидание вслепую

Безжалостные, злые пальцы силы необыкновенной ощупывали всего Захара с ног до головы, причиняя боль. Жар, исходящий от них, как от кочерги раскаленной, казалось, проникал внутрь тела, до самого позвоночника.

А он и стонать не мог, только подумал – все, умер!

– Однако, почти мертвый, – сказал кто-то у него над головой.

Странный это был голос, окрашенный множеством оттенков, хриплый и высокий одновременно, глубокий и протяжный, тягучий.

– Жила жизненная, однако, в нем надорвалась! Соки не текут! – проскрипел-пропел голос над Захаром.

Чей-то другой голос со стороны что-то сказал, Захар не расслышал, но понял, что рядом есть кто-то еще – голос знакомый, только не вспомнить, чей…

«Надо бы постараться, вспомнить», – решил он, но не смог.

– Думать буду! Разрешения надоть спросить, он уж там, куда ходить нельзя, однако! – проскрипел первый голос.

Другой, знакомый, что-то ответил. «Уговаривает», – понял Захар по интонации.

– Иди! – повелительно и безоговорочно приказал первый. – Не мне решать!

Тут Захар поплыл от напряжения – в привычную уже пустоту – и перестал слышать жизнь вокруг…

И начался его путь назад – оттуда, «куда ходить нельзя»!

Мужики потом рассказывали: три дня сидели, ждали приговора шаманского. Он не выходил, слышали только бубен, пение горловое, какие-то звуки завораживающие, странные – но издалека, их чукчи близко не подпускали к шаманскому чуму и сами не ходили – табу!

На четвертый день, совсем рано утром, появился перед ними шаман, тихо, без единого звука, словно из ниоткуда материализовался. Они его сразу и не узнали – постарел лет на двадцать! И строго так, словно они провинились в чем-то, отослал:

– Уезжайте! Приедете за ним через тридцать три дня! Вернуться разрешили, а жизнь он пока не заслужил. Уходите, быстро! Чужим здесь нельзя сейчас.

Да так сказал, что мужики бывалые, видевшие-перевидевшие много чего на свете, в нарты попрыгали и деру дали, словно черту в пасть заглянули! Во как бывает, в жизни-то!

Захар же три дня и три ночи находился в глухом безвременье, в пропасти, куда смертному заказана дорога.

Где-то очень далеко, еле различимо в пространстве, стучало сердце похожими на тамбурин гулкими ударами – тук-тук-тук-тук! Он различил через затягивающую серость непрогляди, уловил этот звук, единственное еле уловимое напоминание о жизни, и… пошел на него.

Рвался из всех сухожилий, разрывал вены, артерии, связки – на звук, на звук, на звук, – напоминание о еще существующей где-то жизни! Тук-тук-тук-тук – бег крови в венах, страшно оттого, что ты его услышал, и обнадеживающе оттого, что ты его услышал!

Тук-тук-тук-тук-тук!!!

Громче, громче… Отчетливей!

И вдруг он осознал, что он – олень! Вожак. Самый сильный, самый разумный, самый выносливый из стада, молодой олень.