Святой Грааль

Гордое! А началось еще при сотворении мира. Осина тогда единственная отказалась выполнить какую-то работу, что все деревья сделали… На Руси нельзя в грозу прятаться под осиной, ибо Перун бьет в нее, стараясь попасть в беса, что всегда прячется под осиной. Однажды он так влупил молнией, что кровью забрызгало до самой вершинки, с той поры листья осины такие красноватые. А дрожат еще и потому, что между корнями спят бесы, чешут спины. Про осиновый кол, что забивают в упырей, сам знаешь…

Голос его упал до шопота, он уже забыл о Томасе, разговаривал сам с собой. Томас задержал дыхание. Откуда калика знает как пороли и распинали? Или правду говорил полковой прелат, что один свидетель все еще ходит по земле?

За ночь стены замка остыли, в сумрачных каменных залах стало зябко, как часто бывает летом в пустынных странах: днем от жары истекаешь потом, яйцо, закопанное в песок, испекается, а ночью зуб на зуб не попадает. Олег нашел Чачар у жарко натопленного камина. Уже умытая, свеженькая, крепкая как налитое сладким соком яблочко, сидела на крохотной скамеечке перед жарко пылающей печью, подбрасывала в огонь березовые чурки. Сапожки сушились на железной решетке, босые ступни зарывались в звериную шкуру на полу.

Она подняла навстречу калике раскрасневшееся от жара лицо. На пухлых щеках играли нежные ямочки:

— Милый Олег, тебе надо лежать! Такая рана…

— Зажило как на собаке, — отмахнулся Олег. — Это на благородных заживает кое-как. Мы уже два дня гостим, пора и честь знать. Горвель в замке? Или уехал на охоту?

Чачар пугливо оглянулась, прошептала:

— Слышал? Сегодня ночью прибыл таинственный гонец. Сэр Горвель заперся с ним в покоях, не допустил даже леди Ровегу.

— У Горвеля большое хозяйство, — пробормотал Олег, сердце сжалось от нехорошего предчувствия. — Да и места неспокойные! Король мог оповещать вассалов, что близится новое выступление сарацин.

— Они спорили! Кричали! — Чачар оглянулась по сторонам, прошептала еще таинственнее. — Я случайно проходила мимо двери… Гость что-то требовал, а наш хозяин не соглашался. Тогда гость заорал на него, грозил!

— У меня развязался шнурок, я остановилась поправить. Так уж получилось, что когда наклонилась, увидела сквозь замочную скважину Горвеля и гонца. Поверишь ли, у Горвеля лицо было несчастное, униженное!.. Я считаю, мужчин нельзя так унижать. Никогда! Мужчина без гордости — уже не мужчина…

— Что требовал гонец? — поторопил Олег.

— Не поняла… Видела только странный жест рукой в воздухе: круг, а потом вроде бы крест. Именно тогда Горвель побледнел, поклонился.