Святой Грааль

 — Сейчас от нее почти ничего не осталось, но Семеро Тайных пришли из древности! Они владеют многими могучими секретами. Я не знаю смертных, не знаю королей или героев, которые могли бы выстоять… Даже просто драться с ними!

Лицо его было осунувшееся, скорбное. Томас ощутил горячее чувство нежности к одинокому калике, непроизвольно протянул руку, обнял за плечи:

— Сэр калика! Драться можно всегда.

— Драться, — повторил Олег невесело, — зная, что погибнешь?

— Разве не знал отважный Роланд, что идет на смерть? Разве не шагнул навстречу гибели Беовульф? Не шли на славную гибель тысячи героев, зная, что жизнь коротка, а слава вечна? Сэр калика, будь эти Семеро Тайных даже древними языческими богами, им не испугать меня. Убить могут, но не заставят отдать Святой Грааль добровольно.

Что-то в голосе рыцаря заставило Олега спросить осторожно:

— Не веришь в их существование?

Томас помялся, ответил, уведя глаза в сторону:

— Верю в опасных противников. А вот в чудеса… Верю, что в мире есть чудесное, что за морями есть люди о трех головах, летающие рыбы и говорящие кони… иначе в мире жить станет совсем тошно! Но, дорогой сэр калика, я не верю, что чудеса могут стрястись со мной или в тех местах, где я бываю.

Он смотрел честными простодушными глазами. Олег сказал со вздохом:

— Прекрасное мировоззрение! Европейское от холки до копыт. Дорогу новым народам, потеснись, старые империи… Но ты все-таки подумай над тем, что я сказал. Чудес не бывает вообще, но в этом ма-а-а-ахоньком случае могут произойти. Обязательно произойдут, если не добудут чашу руками наемников или воров.

Томас поднялся, с грозным видом похлопал ладонью по рукояти меча. Железная перчатка глухо позвякивала.

— Пусть попробуют! Разве сюда вбит не гвоздь, окропленный кровью Христа? Разве не подлинное древо его креста в этой рукояти?

— Брось, Томас. Подделка.

— Да как ты… да как смеешь? Как ты можешь?

— Ты в дереве разбираешься? Скажи, что за порода?

Томас сказал уверенно:

— Из дуба, слепой видит! Из чего ж делать рукоять благородного рыцарского меча, как не из старого мореного дуба, самого благородного из деревьев?

— Гм… Рукоять — да, но крест… Гвоздь не вобьешь, только пальцы изранишь. Вашего бога распяли на кресте из осины! Вообще у вашей веры какая-то странная вражда с этим бедным деревом. Осина — единственная, кто не признала вашего бога при бегстве в Египет, то-бишь, не склонила ветви, а когда вели на Голгофу — не дрожала от жалости и сострадания. Говорят, все деревья опустили ветви и листья! Брехня, конечно. Пороли его тоже осиновыми прутьями. Крест, как я уже сказал, из осины. Правда, на осине удавился Иуда…

Томас слушал, раскрыв рот. Олег проворчал задумчиво:

— Что за упрямое дерево? Дрожит от страха, но стоит на своем.