Свет во мраке

Ненасытное оружие, адский клинок алчущий крови и жизненной силы. Дай ему пропороть кожу, дай впиться в живую плоть — и уж тогда тесак не подведет.

Удар ноги пришелся в живот и сбил меня с ног. Я даже не увидел движения противника, настолько быстро тот все проделал. Вот только удар уже был не тот — в свое время я сполна ощутил силу Истогвия, поэтому ожидал услышать хруст собственных ребер и ощутить затмевающую взор боль. Это был бы проигрыш. И конец всему.

Но я лишь полетел на песок. Упал, перекатился через плечо, вскочил, взмахнул тесаком и шагнувший ко мне враг поспешно отступил назад. Живот саднил, внутри поселилась тупая боль от ушиба. Но не больше этого. Я снова на ногах. Где твоя сила, Истогвий?

— Что с тобой? — с насмешкой поинтересовался я — Смерть дочери подкосила тебя так сильно? Ты усох и ослабел, дядюшка Истогвий. Стал совсем мелким… Так тебе не отрубить мне руки и ноги.

— А-а-а-а!

С невнятным воплем он вновь кинулся на меня. Грозный противник для такого как я. Он обучен, а я привык надеяться на толстую броню доспехов и свою невероятную живучесть. Но сейчас я слаб, а из доспехов лишь собственная кожа отмытая от грязи в морской воде. Слабая защита от наточенного острого железа.

Уже ясно, что на этот раз мне придется пожертвовать куда больше, чем четверть ведра собственной крови. Это слишком малая цена. Нужна жертва побольше…

— Не отрубить тебе мои ноги! Не отсечь мои руки! — хохотал я, выписывая на песке замысловатые узоры, что с каждым шагом приближали меня к морю. И вот я уже в нем по колено. А теперь по середину бедра. И это заставило меня почти остановиться — бегать уже не получится, я мог делать лишь мелкие шажки — Мелкий Истогвий не достанет до моих рук!

Эта фраза оказалась последним гвоздем в мой гроб. С диким ревом бросивший ко мне Истогвий ударил с жуткой силой, нанося удар снизу-вверх. Его меч, изначально скрытый в воде, взлетел вверх в ореоле прозрачных холодных брызг, что почти сразу окрасились в красный цвет. С тяжелым всплеском в воду упал хорошо знакомый мне предмет, белеющие пальцы судорожно хватали пустоту. Мне в грудь уперся лоб Истогвия.

Глядя на свою отрубленную чуть выше локтя руку захлестываемую волнами, скрипя зубами от дикой боли в серьезной ране прижигаемой сейчас соленой водой, я хрипло выдавил, наклонившись к уху врага:

— Я сожалею о твоей дочери. Не я выбрал ее судьбу. Она сама ступила на путь ведущий к смерти — своей или же моей. Ты знал это с самого начала. Но я сожалею. Молодые не должны умирать.

С легким и неприятным на слух костяным потрескиванием голова Истогвия приподнялась, на меня взглянуло его успокоившееся лицо, сереющие губы выдавили несколько слов:

— Я не мелкий…

— Нет — кивнул я — Ты велик. Ты достиг многого, враг мой.