Девочка, которая пила лунный свет

А вдруг дикие звери придут раньше и утащат ребенка? Что тогда будет?

Старейшины сжали губы и как по команде повернулись к своему предводителю.

– Видишь ли, племянник, – сказал тот, поскорей уводя Антейна, – по счастью, ничего подобного до сих пор не случалось.

– Но… – И Антейн ущипнул себя за шею так сильно, что осталось красное пятно.

– Никаких «но», – отрезал Герланд и твердой рукой подтолкнул мальчика в спину, на исхоженную тропку.

Старейшины потянулись за ними и один за другим оставили поляну с покинутым ребенком.

Все они – все, кроме Антейна, – знали, что не стоит беспокоиться, как бы ребенок не достался зверям. Потому что именно зверям он и достанется.

Они оставили девочку на поляне и ушли, зная, что никакой ведьмы не существует. И никогда не существовало. Был только полный опасностей лес, и единственная Дорога, и жизнь в роскоши, которую вели старейшины и которой так легко было лишиться. Ведьма – точнее, вера в ее существование, – была пугалом для забитых, вечно покорных, порой недовольных горожан, взгляд которых был неизменно затуманен дымкой печали, а чувства и разум притуплены горем. Такие люди не осмеливались оспаривать безраздельную власть старейшин. И это было чрезвычайно удобно. Приходилось, правда, исполнять кое-какие неприятные обязанности, но тут уж ничего не поделаешь.

Спеша назад, они слышали, как ребенок плакал, но вскоре плач остался позади и на смену ему пришли вздохи болота, птичьи песни и поскрипывание деревьев в лесу. Старейшины знали твердо: девочка не доживет до следующего утра. Больше они о ней никогда не услышат, не увидят ее и не вспомнят о ней.

Они думали, что она никогда не вернется в их жизнь. И разумеется, ошибались.

Глава 3, в которой ведьма случайно дарит девочке волшебную силу

В самом сердце леса притаилось небольшое болото.

Оно пузырилось, источало серный запах, испускало зловредные миазмы. Подогревал его беспокойно спящий под землей вулкан, а покрыто оно было слоем слизи, которая меняла цвет от ядовито-зеленого и голубого до кроваво-красного, смотря по времени года. В тот день – незадолго до дня, который в Протекторате называли Днем Жертвы, а в остальных городах – Днем Звездного ребенка, – зеленая слизь успела лишь слегка подернуться голубым.

На краю болота, в зарослях рогоза, покачивавшего длинными коричневыми головками, стояла очень старая женщина, опиравшаяся на узловатую палку. Старуха была невысокой, плотно сбитой, но с брюшком. Курчавые седые волосы были убраны в толстый узел на затылке, и между прядей тут и там прорастали листья и цветы. Вид она имела сердитый, но в старых глазах светилась сила, а в углах широкого губастого рта притаилась улыбка. Под определенным углом ее можно было принять за большую добродушную жабу.

Старуху звали Сян.