Девочка, которая пила лунный свет

Я никуда не уйду, пока не найду ее.

Поморщившись, девочка встала, сунула тетрадь обратно в торбу и пошла вперед, стараясь не хромать.

С каждым шагом боль в ранах отступала, а разум становился все яснее. С каждым шагом кости обретали новую крепость и забывали о боли, и даже засохшая в волосах кровь становилась легче, не липла и не крошилась. Спустя несколько минут Луна провела рукой по волосам. Кровь исчезла. Шишки тоже не было. Царапина на лице, дыры на платье – все исчезло само собой.

«Как странно», – подумала Луна. Она не смотрела назад и потому не видела, что там, куда ступала ее нога, распускаются купы цветов, и тяжелые яркие соцветия, покачиваясь на ветру, смотрят ей вслед.

ЛАСТОЧКА В ПОЛЕТЕ – это стремительность, изящество, целеустремленность. Вот она закладывает вираж, ныряет вниз, скользит над землей, взмывает к солнцу. Она подобна танцору, музыканту, летящей стреле.

Эта ласточка с трудом перепархивала с дерева на дерево. Она не танцевала в воздухе. Не мчалась быстрее ветра. На яркой грудке виднелись проплешины. Глаза не блестели. На лету ласточка ударилась о ствол ольхи и запуталась в ветках сосны. Там она замерла, раскинув крылья, на мгновение, восстанавливая дыхание.

Она что-то должна была сделать. Но что?

Ласточка заставила себя встать на лапки и уцепилась коготками за зеленый кончик сосновой ветви. Взъерошив перья, она принялась осматривать лес.

Мир виделся ей как-то смутно. «Или это всегда было так?» Прищурив глазки, ласточка поглядела на свои морщинистые лапки.

«Разве у меня всегда были такие ноги?» Да, наверное. Однако ласточка никак не могла избавиться от смутного воспоминания о том, что когда-то эти ноги были другими. Ей упорно казалось, что она должна куда-то успеть и что-то сделать. Что-то важное. Сердце то быстро билось, то опасно замедляло свой ритм, то вновь ускорялось, словно землетрясение.

«Я умираю, – подумала ласточка. Она знала, что это так. – Прямо сейчас, конечно, не умру, но мне осталось недолго».

Она ощущала внутри себя сосуд с жизненной силой, и знала, что в нем высыхают последние капли. «Что ж, пускай. Я прожила хорошую жизнь. Жаль только, что я не могу ее вспомнить».

Ласточка сжала клюв и потерла голову крылышками, пытаясь пробудить память. «Неужели так трудно вспомнить, кто ты есть на самом деле?» – подумала она. Да на это способен даже самый распоследний глупец! Ласточка вновь попыталась подстегнуть свою память, но тут внизу, на тропе, послышались голоса.

– Дорогой мой Фириан, – говорил один голос. – По моим подсчетам, ты не умолкал вот уже целый час. И это воистину поразительно, ибо ты даже ни разу не остановился, чтобы вдохнуть.

– Я долго могу не дышать, – ответил другой голос. – Все Большущие-Пребольшущие Драконы так умеют!

Первый голос ненадолго умолк.