Сварог

 – Еще здесь пахнет кем-то… или чем-то… Его здесь нет, но остались следы. И я их боюсь.

– Кто боится следов? – фыркнул джинн. – Только такие крохи… Ну да, смердит какой-то нечистью, но ее здесь нет. Не описайся, крохотуля.

– А кто тебя не выбросил в подвал? – обиделся Карах. – Не подари я тебя хозяину, скучал бы еще сто лет…

– Тихо вы, оба, – сказал Сварог. – Вон, живая душа нарисовалась.

На крыльцо вышел почтенный дворецкий в светло-коричневой с желтым, в тон зданию, ливрее, украшенной золотым галуном и гербами герцогини. По вышколенности и невозмутимости он не уступал Макреду – смотрел на визитеров так, словно сюда что ни день заявлялись всадники в доспехах, домовые и хелльстадские псы, так часто, что успели примелькаться и надоесть. Акбар рыкнул на него, с надеждой покосившись на Сварога. Сварог погрозил ему кулаком. Дворецкий и бровью не повел:

– Как прикажете доложить, господа?

– Барон Готар и граф Грелор. Прибыли из Пограничья.

– У вас дело к высокой герцогине?

– Передайте ей, что мы прибыли от Гарпага.

– О, в таком случае я проведу вас без доклада. Можно ли попросить вас оставить собаку снаружи?

– Боюсь, он не послушается, – сказал Сварог. – Молод еще, ни сладу, ни удержу…

– В таком случае прошу вас пройти, ваша светлость. О лошадях не беспокойтесь, за ними присмотрят. Надеюсь, и собака, и зверюшка у вас на плече будут вести себя в доме пристойно? Не хотелось бы применять к ним… меры убеждения.

– Они хорошо воспитаны, – сказал Сварог. Он боялся, что оскорбившийся Карах и тут ввяжется в спор, демонстрируя умение владеть членораздельной речью и разумность, но домовой благоразумно помалкивал.

Внутри обнаружилось то же несоответствие, что в парке: изящная мебель, подобранные в тон драпировки, золото и хрусталь и тут же статуи монстров, только поменьше тех, что в аллеях. Акбар настороженно сопровождал Сварога шаг в шаг, напрягшись, чуть ощетинившись. Они шли за бесшумно ступавшим дворецким, не встретив ни единой живой души, пушистые ковры гасили все звуки, и они сами себе казались призраками.

Дворецкий подвел их к высокой двустворчатой двери. По обе ее стороны стояли какие-то странные воины – не шевелились, словно бы и не дышали, и лица у них были совершенно серые, как мышиная шерсть. Сварог догадался, кто это, и ему стало не по себе.

Дворецкий коснулся створок, и они бесшумно распахнулись. Встав у левой, спиной к ней, он торжественно возгласил:

– Ее высочество великая герцогиня харланская!

Открылся огромный зал, совершенно не гармонировавший с анфиладой великолепных покоев, по которым они только что прошли.