Сварог

 – Люди в состоянии стресса воздействию поддаются плохо. Но все же поддаются – в моменты просветления… Я попытаюсь.

– Я тоже, – заявил Тольго и не стал откладывать. – Эй, Баор! Кончай валять дурака! Это я говорю, Тольго, тут со мной твой брат Кулк…

– Сколько нам еще ползти по этим местам, мастер Сварог? – негромко спросил Рошаль.

Ну, насчет того, что они ползли, грам-капитан, положим, сильно преувеличивал – «Серебряный удар» шел на пределе возможностей паровых котлов, как говорят кочегары – с открытой форсункой. Но общее настроение вырваться из области, заштрихованной на карте Ваграна синим, куда их занесло по милости Соленого Клюва, Рошаль выразил верно. Не зря составители карты тратили синие чернила, как показали первые же часы плавания по этой области…

– Еще около двухсот кабелотов, мастер Рошаль. Если приборы, опять же, не врут.

Пэвер на месте Рошаля, услышав столь безрадостное известие, выругался бы от души и потом долго расшаркивался перед баронеттой в извинениях. Старший охранитель лишь скривился, как от приступа зубной боли.

– Он отличный парень, – не в первый раз повторял штурман, чей двоюродный брат держал оборону в каюте. – Это у него пройдет…

– Мы сделаем все, Кулк, чтобы обойтись без крайних мер…

И именно в этот момент снаружи донеслись крики. Оставив остальных возле злосчастной каюты, Сварог выскочил на палубу – вот тогда-то и увидел их нового соседа по океану.

Рядом с «Серебряным ударом» с той же скоростью, что и броненосец, скользил трехмачтовый фрегат. На борту парусника позеленевшие бронзовые буквы выстроились в название «Бурегон». Правда, буква «р» отлетела и свисала на одном гвозде головой вниз. Фрегат шел красиво: быстро, плавно, чуть накренясь, карминовые паруса выгибаются под ветром, которого нет, на кормовом флагштоке полощется вымпел с изображением солнца, разрубаемого топором, на мачте реет флаг с тем солнцем, но уже пронзенным стрелой. Пушечные порты распахнуты, можно разглядеть орудийные жерла. Над ватерлинией фрегата чернеет круглая, как от прямого попадания ядра, пробоина. Паруса тоже изрядно потрепаны – где свисают клочьями, зияют дырами, где и обгорели. На честном слове держатся и некоторые реи, а от «вороньего гнезда» на грот-мачте так и вовсе остался один железный каркас. Как жеребенок к повозке, к фрегату привязана шлюпка, скачет по волнам в кильватерной струе…

Стоп. Вот кильватерной струи как раз и не было. Да и вообще невозможного и неестественного, если вглядеться, в паруснике предостаточно – помимо невероятной скорости. Волны не разбиваются о борта, форштевень в волну не вгрызается, фрегат словно бы идет сквозь волны, не задевая их. Шлюпка же парит над океаном, как отскочившая от воды галька-блин, да так и зависшая.