Сварог

Герцог, как обычно, с самым невинным видом, со слезой в глазах будет уверять, что все это – клевета завистников и происки врагов, и будет при этом так благообразен, убедителен и проникновенен, что поневоле начнешь верить самую чуточку, что все так и обстоит, даже при том, что в ящике стола у тебя лежат доклады, составленные надежнейшими сыщиками. Таково уж злодейское обаяние герцога и недюжинная сила убеждения – не случайно на него до сих пор так и не дала показаний ни одна из обиженных девиц, даже те, что были похищены и с невинностью расстались, мягко говоря, не вполне добровольно. Родные и близкие – те по потолку бегают, изрыгая проклятия, а вот сами девицы с редкостным единодушием молчат, томно взирая в потолок…

Нельзя, конечно, оставлять пострадавших кладоискателей и родичей опозоренных девиц вообще без компенсации, нужно будет что-нибудь такое придумать – не оплачивать, понятно, герцогские похождения из королевской казны, что-то другое организовать: выгодный подряд купцу, орденок чиновнику, нечто в этом духе. А что касаемо самого герцога… Поручить Интагару, чтобы отобрал с дюжину надежных тихарей, которые будут пасти его светлость круглосуточно, пресекая, насколько удастся, его новые проказы на стадии подготовки. Помнится, Анрах рассказывал, что один из Баргов нечто подобное испытал на одном из своих беспутных сынков – и ведь подействовало вроде, своих привычек беспутный принц не поменял и не отринул, но вот в возможностях оказался ограничен резко…

Мысль эта чрезвычайно пришлась по вкусу Сварогу, но развить ее до конкретных планов он не успел – возле двери, под притолокой, деликатно звякнул золотой колокольчик, оттого, что кто-то в приемной нажал шпенек со всем почтением.

Он ждал этого звонка – и, не мешкая, вышел в приемную. Там несли караул шестеро ратагайцев, Гарайла прислал их Сварогу две дюжины. Народ был невероятно колоритный: степные табунщики, в остроконечных шапках-мурмалках, отороченных волчьим мехом, с ястребиными перьями, в мягких сапогах, кожаных штанах и толстенных стеганых кафтанах из ваты и войлока (между прочим, неплохо защищавших не только от звериных клыков, стрел и мечей, но и от мушкетных пуль), вооруженные короткими мечами, колчанами, набитыми дротиками и знаменитыми своими нагайками – в конец вплетена увесистая свинцовая блямба, набивший руку человек одним ударом забивает волка, а если понадобится, то и двуногого противника. Или пристукнет муху на стене. Или перехлестнет пополам толстую доску…

Жизнь в Ратагайской Пуште испокон веков была организована на вдесятеро более патриархальных началах, чем в Глане. Если в Глане все же появилось четкое деление на благородных и простолюдинов, то в ратагайских родах все приходились друг другу родственниками.