Случайная свадьба (+ Бонус)

Конечно мокрые, я ревела часа два, наверное, не меньше. У меня и подушка вся мокрая, пришлось на соседнюю перелечь. Перелегла, а там бабуля. — Что ж ты мне сердце рвешь?

— Это все он, — бормочу, утыкаясь бабуле в грудь, — Данилевский! Это он меня доводит. Специально надо мной издевается.

— Он твой муж, глупая, — голос бабули становится строгим и даже немного сердитым, — стал бы он жениться, только чтобы тебя изводить? Ты все придумываешь, Мартуся!

— Ничего не придумываю, — всхлипываю, — он сам сказал, что он договорной муж. Разве настоящие мужья такие?

— А чем он тебе не подходит? — удивляется бабуля с некоторой обидой. — Какой тебе еще нужен?

— Такой, как он… только не такой! — отвечаю и опять реву.

Бабуля как будто сама сейчас расплачется.

— Ну перестань, Мартуся, хватит реветь, лучше скажи, что он не так делает?

— Я ему совсем не интересна, ба! То, что внутри меня, не интересно. Он на меня смотрит как на резиновую куклу из секс-шопа. Которая иногда может говорить, и то ерунду всякую, с которой он ржет. А я не могу так, без любви! Я хочу, чтобы он меня любил, а я его.

С опозданием соображаю, что при бабуле не стоит упоминать секс-шоп, но она похоже за последнее время стала довольно продвинутой.

— Глупости какие, — сердится бабуля, — не ржет он. Это он от умиления, что ты такая у меня забавная. В смысле у него, а не у меня. Он самый обычный мужчина. Всем мужчинам нужен секс, а твоего от тебя и вовсе кроет. Он пока тебя не видит, хоть как-то справляется, а как ты рядом, все. Шоры падают, и он соображать перестает. Нравишься ты ему, дурочка! Ты мне скажи, он тебе нравится?

— Очень нравится, бабуля, — я даже захлебываюсь, — не представляешь, как нравится."

"— Ну, уже что-то, — мурлычет бабуля. — А что тебе в нем нравится?

— Он красивый, — начинаю перечислять и сдуваюсь. Тяну неуверенно: — Такой весь мужественный…

Не могу даже бабуле признаться, что меня к нему со страшной силой тянет, и дело не в красоте. Что-то в нем такое есть, от чего у меня ноги подламываются и мозги плывут. Но что, сформулировать не могу.

— Видишь, — удовлетворенно заключает бабуля, — ты сама не особо горишь желанием ему внутрь заглянуть. И тоже на внешнее смотришь.

Пристыженно замолкаю и прячу лицо у нее на груди. Вот только что-то груди совсем нет, как будто усохла моя бабуля, раньше мягкая была, как булочка, а сейчас твердая как камень. На Данилевского похожа. Я ему когда в грудь упираюсь, точно такие же ощущения.

— Вот! — снова говорит бабуля, яростно гладя меня по голове. — Ты сама им не интересуешься, Мартуся. Ты знаешь, чем он занимается?

— Он этот… как его… — пытаюсь лихорадочно вспомнить, — ну как хореограф, только другое…

— Хореограф! — бабуля ржет так, что мы чуть с кровати не падаем, и у меня опять появляется чувство, будто это ржет Данилевский.