Черный пудель, рыжий кот, или Свадьба с препятствиями

Макар потрепал шевелюру и щелкнул пальцами, будто вспомнив:

– А супруга ваша утверждает, что слышала ваши голоса во дворе!

– Кто? – испугался Петруша.

– Нина.

– Выдумала! – соврал Гриша.

– Забыла! – соврал Петруша.

Илюшин перестал улыбаться и подался вперед:

– А то, что вы на кухню заходили и критиковали ее платье, она тоже выдумала?

Взгляд Петруши заметался из стороны в сторону. «Ну никакого удовольствия, – огорченно подумал Илюшин. – Все ж на лице у человека написано».

Однако лицо лицом, а качественной актерской игры еще никто не отменял. Помнил Макар одного старичка, хрупкого и беспомощного, как хромой паучок. И взглядывал он так же кротко, и пугался как лань, и производил впечатление бестолковости, помноженной на усердие. А потом у него из подвала как начали доставать трупы один за другим! И скажите спасибо, что только жену с ее сестрами положил, а до соседей не успел добраться… паучок!

Что там твердила Елизавета Архиповна про Петрушу? Интендантишка! Масло, говорит, воровал!

Нет, из-за масла не убивают, засомневался Макар, но тут же сам себе возразил: это смотря сколько украсть. Кто его знает: может, перед ним сидит ментальный брат-близнец подпольного миллионера Корейко.

А деньги в матрасах зашиты.

– З-заходил, – пробормотал Петруша. – К-критиковал…

– Ну сразу уж критиковал! – пылко вмешался Гриша. – Так, пару замечаний сделал! А чего она вся в желтом!

От безобидной этой фразы Петруша слегка спал с лица. Как будто его запоздало настиг ужас от содеянного и предчувствие близкой расплаты.

– Значит, вы были на кухне, – не отставал Илюшин. – А потом ушли. Куда?

Петруша робко взглянул на брата жены.

– К матрасам? – предположил он.

– К ним, родимым! – подхватил Григорий.

– А рубашки вам кто гладит? – быстро обернулся к нему Макар.

– Н-нина… Нет, погодь! А тебе какое дело?

«А такое, Григорий Борисович, что одна из двух женщин о вас заботится, а вторая, похоже, топит. И мне надо понять, кто из них кто».

Илюшин ухмыльнулся про себя плотоядно и мысленно потер руки. Никакой уверенности в предположении, которое он собирался выдать за правду, у него не было. Но шантаж, блеф и обман он по-прежнему считал лучшими методами расследования.

– Жена ваша, Алевтина, видела, как вы выходили из дома, – небрежно бросил он. – Взрослые люди, а врете как дети. Стыдно-с!

Сорвавшийся с его губ словоёрс произвел неожиданно сильное впечатление на собеседников. Григорий вздрогнул, выпрямился и нервно дернул ус, словно гусар, отчитанный полковым командиром. Петруша, напротив, ссутулился и сделал попытку завернуться в полы пиджака.

Гриша храбро принял удар на себя.

– Выходили, – признал он, мрачнея на глазах. – Запамятовали. Бывает.