Черный пудель, рыжий кот, или Свадьба с препятствиями

– Стоматологи – рвачи! – отрезала Алевтина. – Человек должен следовать своей природе! Зубы способны залечивать себя сами, если дать им такую возможность.

– А аппендикс? – не удержался Илюшин.

– Что аппендикс?

– Сам способен отвалиться?

И был подвергнут пытке десятиминутной лекцией о происхождении аппендицита.

Макар догадывался, что подобные теории могли получить распространение только среди людей с прекрасной генетикой, ни разу не страдавших от зубной боли или мигрени. Слушая Алевтину, он почувствовал, что зубы вот-вот начнут болеть у него. Жена дяди Гриши наводила оскомину. От нее сводило челюсти. Она была занудна, скучна и глупа – сочетание, которое может искупаться лишь выдающимися достоинствами вроде сказочной щедрости или ангельской доброты.

Однако представить Алевтину, раздающую милостыню беднякам, оказалось не проще, чем царя Ирода, вручающего детишкам приглашения на новогоднюю елку.

– Я за естественность! – бушевала разошедшаяся Алевтина. – Женщина должна быть натуральна во всем.

Макар покосился на ее морковные кудри.

– Хна! – объяснила Алевтина. – Природный краситель.

«А брови у вас тоже самостоятельно мигрировали?» – спросил бы Илюшин, если б мог дать волю языку. Две тоненьких карандашных дуги находились на явно не предназначенных для них природой местах.

– Где, вы сказали, читали книжку? – внезапно спросил он.

Алевтина осеклась и перестала вещать о целебных свойствах хны. Взгляд из пронзительного и сосредоточенного стал странно расфокусированным.

– Наверх поднялась…

– Наверх – это на чердак?

Алевтина, не говоря ни слова, кивнула.

«А ведь она мне что-то сказать пытается», – понял Илюшин.

Потому что Алевтина не могла просто бросить фразу о чердаке и замолчать. Она непременно добавила бы, что там пыльно и грязно, или что туда тайком прокрадывается Ритка со своим приятелем, или обругала бы летучих мышей… Словом, как-нибудь выразила бы свое отношение к этому помещению. Алевтина ко всему на свете высказывала отношение. Мир обязан был знать, что она думает, раз уж этим не интересовался никто из ее близких.

В данный момент мир олицетворял Макар Илюшин.

– А на чердаке сколько окон? – попытался припомнить Макар.

– Два, – тотчас отозвалась Алевтина.

И снова красноречивое молчание.

«Два окна… Одно, значит, в сад, а второе на улицу».

– Туда свет проведен?

– Нет. Не успели, только начали комнаты ремонтировать.

– Как же вы читали?

– Я в темноте хорошо вижу. У меня зрение острое.

И словно в подтверждение своих слов Алевтина полоснула Илюшина взглядом.

Макар представил женщину, сидящую на пыльном чердаке с книжкой в руках. Темнеет, она пересаживается ближе к окну… К тому окну, что выходит в сад, допустим.