Черный пудель, рыжий кот, или Свадьба с препятствиями

– Тут, короче, такое дело, – без выражения сказал он. – Я бабулю… Того. Разозлился.

– Неправда! – выкрикнула Рита. – Тебя там близко не было!

– Однако и тебя тоже, милая! – заволновался Петруша. – Я могу подтвердить… Доказать… Да что там доказывать! Дмитрий, простите, не помню, как вас по батюшке. Разрешите обратиться с повинной.

– Коллективной, – тяжело добавил дядя Гриша. – Оба мы…Обои…

– Втроем! – поправил Валера.

Заорали все и сразу, но разноголосицу перекрыл зычный голос Нины Борисовны:

– Моих это рук дело!

Пахому Федоровичу даже откашливаться не понадобилось.

– Ночью было тихо, только ветер свищет! – рявкнул он. – А в малине собрался совет! Все они бандиты, воры, хулиганы выбирают свой авторитет!

Только этого следователю Хлебникову и не хватало.

Дмитрий Дмитриевич был человеком хоть и ограниченным, но неплохим. То есть не получал удовольствия от причинения вреда ближним. Начальство ценило его за добросовестность и особенно за то, что в запой Хлебников уходил строго два раза в год, по праздникам: под новогодние каникулы и на майские. Остальное время он был кристально трезв, а оттого сосредоточен и уныл."

"Больше всего Хлебников ненавидел две вещи: когда он чего-то не понимал или когда его не понимали. Дмитрий Дмитриевич ценил прозрачность мира. Он сам в какой-то мере вносил лепту в эту прозрачность. Среди Сысоевых он ощутил себя как в каком-то пьяном тумане: идешь неведомо куда, а из серой мглы на тебя то лошадь выплывет, то верблюд, то блоха на танке.

– А ну прекратить карнавал! – взорвался он.

– Балаган, – поправил его тот самый парень в джинсах и белой рубахе, который назвался юристом.

Хлебников диковато взглянул на него.

– Карнавал – это немножко другое, – извиняющимся тоном пояснил тот.

– Карнавал – это ик!.. в Бразилии! – влез Гриша.

– А балаган – в России, – подтвердил парень. – И в этом принципиальная разница между нашими странами.

Следователь не мог понять, издеваются ли над ним, и на всякий случай решил, что да, издеваются. Не считая старца в инвалидном кресле, этот московский юрист, кажется, был единственным, кто пока не пытался признаться в убийстве. Из чего Хлебников сделал пусть и спорный, но ожидаемый вывод.

– Ты убил? – хмуро спросил он.

Макар Илюшин поднял брови.

– Почему вы, Дмитрий Дмитриевич, решили, что Пудовкина умерла насильственной смертью? Уже готовы результаты экспертизы?

– Результатов пока нет, но по всему видно, это убийство! – влез стажер, не выдержав такой наглости.

Воцарилось молчание. Саша нутром чувствовала, что подобная недобрая тишина обычно предшествует нанесению тяжких телесных. Стажер угрожающе пыхтел и шевелил ушами.