Суши с хлебом (СИ)

— Идём.

— Стоять! — папа одёрнул меня и накрыл мою задницу своим пиджаком. — Сводите его в туалет.

— А член мне кто подержит? — спросил Матвей, которого вытащили из багажника. Руки его были сцеплены наручниками сзади.

— Я могу, — вызвалась я тут же и даже пошла за ним.

Папа поймал меня и, явно мечтая пристрелить, больше не дал сдвинуться с места.

— Перецепите наручники. Дёрнется, оставьте в башке дырку.

Я победно смотрела на то, как Матвею перецепили наручники впереди, а сам он подмигнул меня, почти доведя папу до инфаркта своей выходкой.

— Я убью его.

— Тогда и меня тоже. Без него я жить не буду, папа.

— Ты как успела так охуеть за десять дней? — негодовал папа, пока Матвея уводили в кусты, а за ними бежал Ржавый.

— С таким воспитанием, папочка, не грех и охуеть однажды, — я не сводила взгляд со спины Матвея и охранников рядом с ним. Подняла руку и, нажав кнопку багажника закрыла его.

— Тебя учили французскому, английскому. Лучшие репетиторы занимались с тобой… и что из этого вышло?

— В этом есть только твоя вина папа. Я не твоя вещь, не дрессированная собака. И пока ты это не поймёшь, наши отношения останутся такими, как сейчас. А, может, ещё и хуже. И Матвей в багажнике не поедет. Посади его в салон. Ты же видишь, что он не сопротивляется. Необходимости везти его в багажнике нет.

Глава 47

Домой мы приехали уже после заката. Всю дорогу я оборачивалась и следила за тем, чтобы машина, в которой ехал Матвей со своим котом (теперь уже на пассажирском, а не в багажнике) никуда не свернула.

Всю дорогу меня подмывало сказать папе о том, что у Матвея есть дочка и поступать с ним жестоко нельзя, потому что его ждут. Но каждый раз я прикусывала язык, понимая, что информация о дочери может быть использована против Матвея. Более того, люди отца могут сделать что-нибудь ещё и с дочкой. Достаточно того, что из-за моей глупости и импульсивности уже досталось самому Матвею.

Разумеется, за все часы в дороге я несколько раз успела пожалеть о том, что втянула Матвея во всё это. Могла ведь убежать ещё после того первого поцелуя в палатке. Тогда мы ещё настолько не привязались друг к другу, тогда было бы проще исчезнуть бесследно и оставить Матвея просто отдыхать, как он и мечтал. Но я, дура, осталась. И во всем, что сейчас с ним происходит, виновата только я.

Я смотрела на папин профиль и пыталась подобрать слова, которые могли бы его смягчить и сделать более милосердным. Но, глядя на то, как он все часы, что мы едем, демонстративно не смотрел в мою сторону, я понимала, что любые разговоры с ним, и даже мои слёзы, всё будет бесполезно.

Во двор нашего дома мы въехали уже ночью. Матвея вместе с котом на руках увели в гараж, где обычно стоит папина личная машина, на которой он ездит без водителя.