Супер сайз. Двойной удар

Нахально. Напоказ. Потому что не любил меня никогда. НИКОГДА.

– Я дам тебе машину, девочка,– устало вздохнул доктор.– Куда ты уезжаешь хоть?

– Не скажу. Простите. Это больше вас не касается.

Это больше не касалось никого, кроме меня.

Глава 21

Глеб Седов

Если бы пару месяцев назад мне сказали, что я стану отцом – я бы рассмеялся в лицо тому идиоту. Если бы он сказал, что я стану отцом четырежды – я бы сломал ему руку и вырвал язык.

– Да беги ты уже, придурок,– обиженно пробубнил Борисыч, которого я подкинул в воздух в порыве восторга своего ничем не объяснимого.– Она ведь уедет.

– Не отпущу,– улыбаясь, словно слюнявый идиот, пообещал я.– Слушай, а нам это… Ну, того. Можно теперь или до рождения малышей табу?

– Идиот,– фыркнул врач и снова схватился за ремень."

"Я стартанул с места, при этом нащупав в кармане маленькую бархатную коробочку. Ну, да, кольцо там. Я его купил сразу, как только получил свидетельство о разводе. Еще удивлялся, на фига. Только что одно ярмо сбросил… Шел мимо ювелирного отдела, увидел в витрине кольцо, поддался порыву. Оно показалось мне идеальным, достойным матери моих детей. Купил, а потом засомневался. Я не хотел больше несвободы. Или хотел. Мне кажется я схожу с ума. И причина у моего безумия одна. Она вывалилсь из торта в синем платье семь лет назад. И именно тогда я ее возненавидел, потому что не мог забыть.

– К Альбертовне,– приказал я Мишане,– и останови возле цветочного. Я кажется женюсь.– Слушай, как думаешь, когда предложение делаешь, надо на одно колено вставать.

Тьфу ты, мать твою. Что я несу? Какие колени? Нашел у кого спрашивать.

– Думаю, шеф, что в вашем случае, достаточно того, что вы вытащили голову из песка,– хмыкнул мерзавец. Точно его уволю.

К дому Альбертовны мы подъехали спустя два часа, за которые я пять раз уволил Мишаню, пять раз его принял обратно, купил три букета, потому что все они мне казались неидеальными, выпил стакан виски для храбрости. И словил парочку панических атак, о которых не вспоминал с детства.

Дверь оказалась открытой. Альбертовну я нашел в кухне, яростно рубящей капусту огромным ножом. Она услышала что я вошел, повернулась в мою сторону и я понял – мая названая мать плачет. От этого тесак в ее руке показался мне еще более зловещим.

– Где Прасковья? – обмирая, поинтересовался я.

– Они уехали, Глеб. Самолет улетел полчаса назад,– выдохнула женщина, воспитавшая меня долбачом, просохатившим свое самое большое счастье бездарно и глупо.

– Куда?

– Не знаю. Обратного адреса мне не оставили.

– И делать что теперь? – глупо спросил я. Ненужный букет упал к моим ногам стопкой мертвечины, воняющей тленом.

– А теперь, что хочешь. Ты же этого желал? Наслаждайся свободой, сынок,– обмякла Альбертовна и заплакала тихо и тошно.