Супер сайз. Двойной удар

– По какой?

Доктор не ответил. Я заерзала на противной пеленке, когда внутри меня оказался ледяной датчик, затянутый в презерватив. Затошнило еще сильнее. Ощущение мерзкое. От страха свело все внутренности.

– Я так и думал,– хмыкнул Борисыч, – смотри, девочка.

Я уставилась на экран, который добрый дядюшка развернул в мою сторону.

– И что я там должна увидеть? – прошептала, рассматривая две точки, плавающие в черной дыре экрана. Нет, это же невозможно. Так же не бывает.

– В полости матки одно плодное яйцо,– хмыкнул мой мучитель, ткнув в изображение кончиком ручки.

– Слава богу, – выдохнула я, поборов желание вскочить с кушетки и бежать сломя голову.– Один. А то мне уж показалось… Один грех на душу брать не так страшно, правда же?

– Я сказал, плодное яйцо одно,– голос Борисыча сейчас слишком торжественно звучит. Это что, какой – то фарс? Точно, он же Мамонтовский приспешник и друг. Точно, это просто такая изощренная издевка.– А в нем два эмбриона. Параша, или как там ты просила тебя называть? Даздраперма? Там двойня. Однояйцевая. Ты меня слышишь?

Слышала ли я его сейчас? На меня словно накинули ватное одеяло, поглощающее все звуки вокруг, все предметы и чувства. Я смотрела на экран, на котором два маленьких эмбриона еще не подозревающие, что задумала их горе – мамаша, мирно плавали в своем космосе, в ожидании рождения в прекрасный мир.

– Они… Господи,– хрип толчками вырвался из моей груди, смешанный с какой – то слезливой глупостью.– Борисыч, они же прекрасны?

– Я готовлю вакуум? – ухмыльнулся добрый дядюшка. Зря он. Я сейчас почувствовала, что готова его растерзать за то две точки на экране его услышали. И он явно это понял. Ухмыльнулся загадочно. – Думаю, что Глебу уже можно сказать. Эти красавчики теперь вне опасности. Глебка конечно ювелир.

– Скорее снайпер,– вздохнула я.– Два раза попал в яблочко. Два раза за всю мою глупую жизнь.

– Подожди, ты что…? Прасковья, это же значит, что вы просто созданы друг для друга. Ты должна остаться и поговорить с Глебом. Он имеет право принимать решение.

– Зачем? Чтобы снова услышать, что я толстая дура. И про личинок сатаны? Я сама. Кстати, вы не имеете права. Я вас засужу за разглашение. Я вас… Мы не нужны ему. Он сам сказал. Мы уедем прямо сегодня.

– Ты ведь понимаешь, что я не буду скрывать твое положение от моего крестника? Плевал я на суды человеческие. Есть высший суд, вот на нем я бы не хотел опрофаниться,– посмотрел мне прямо в глаза просто человек – не врач.– Ты такая дура. Взять бы ремень, и выпороть вас обоих. И тебя и этого идиота. Но воспитывают детей, пока они поперек лавки лежат, теперь уже поздно.

– Нет. Я заберу детей и сегодня же уеду,– упрямо ответила я, пытаясь унять обиду, бушующую в моем ошалевшем мозгу. – Этот чертов Мамонт мне изменил.