Сумрак

Эйдин схватился за лицо.

– Алекс… – выдохнул я.

Черт.

Но вдруг лампа ударила и меня по носу, и голову пронзила жгучая боль. Я упал на пол рядом с Эйдином.

Мои глаза слезились, я даже не мог их открыть, но почувствовал, как одна из девушек сняла с меня ремень, и я едва осознавал, что происходит, пока меня тащили к стене, и лишь мельком увидел фигуры девушек, пытающихся сдвинуть нас с места.

К тому времени, когда пришел в себя и смог открыть глаза, мои руки были связаны и я был обездвижен.

Поднял глаза и увидел, что мое правое запястье привязано к беговой дорожке галстуком Эйдина, а другое ремнем – к его запястью. Я посмотрел на парня и увидел, что его левая рука привязана ремнем к крюку, удерживающему шторы.

Я зарычал и дернул руками, глядя на девушек.

– Что вы делаете? – крикнул я. – Какого хрена!

Они ходили по комнате, что-то делали и игнорировали нас. Эм игнорировала мой взгляд. Я не единственный вышел из-под контроля.

– Эй! – сказал Мика. Вместе с Рори и Тэйлором они бросились к двери. – Что, черт возьми, происходит?

Эмми кинулась вперед и захлопнула дверь ногой, подперев стулом.

– Это смешно! – закричал я.

Но Эйдин только засмеялся, качая головой. Они ему не угрожали.

Эмми налила себе еще стакан бурбона, а затем сняла футболку, оставшись в обрезанных штанах Рори и лифчике. Она попыталась оглянуться через плечо, и я увидел красное пятно на ее спине.

Она пострадала в этой драке? Я подумал об этом, но не помнил, падала ли она.

Она сделала еще глоток, пока Алекс осматривала повреждения.

– Все в порядке, – заверила Эм.

Но Алекс резко обернулась, в ее глазах загорелся огонь, когда она посмотрела на нас так, словно хотела убить.

– Ничего не в порядке!

Она вытерла пот с лица и пошла в ванную, включив кран, пока Эмери допивала бурбон и наливала себе еще порцию. Она тихо стояла, а я продолжал дергать за шестисотфунтовую беговую дорожку, как будто действительно мог освободиться. Что здесь происходило? Что они собирались делать? Взять все под контроль? Привлечь остальных?"

"Эмери посмотрела на нас – или на меня – сквозь очки и на мгновение помедлила, прежде чем взять стакан и сесть на ковер перед нами, достаточно далеко, чтобы мы не могли до нее дотянуться.

Я выдержал ее взгляд.

– Когда ты отвез меня домой с выездного матча, – сказала она, – и мы остановились в «Бухте», у меня возникла одна мысль той ночью.

В ту ночь она только и делала, что думала. Она все переосмыслила.

– Часть меня сопротивлялась тебе, потому что я не хотела впутывать тебя в свою ужасную жизнь, – сказала она. – Я была смущена, полна гнева и отчаянья. Я ничего не могла тебе дать.

В ответ я приподнял подбородок, но промолчал.

– Но другая часть меня боялась, что я променяю одно насилие на другое, – объяснила она.