Сумерки

Нет, самое страшное — думать… нет, знать, что я не смогу остановиться. Понимать, что вот-вот я сам убью тебя.

— Но ты не убил меня.

— Я мог. И очень легко.

Я понимала, что надо сохранять спокойствие. Но он пытался уговорить себя расстаться со мной, и панический страх бился в моих легких, прорываясь наружу.

— Обещай мне, — прошептала я.

Я уже начинала злиться. Как упрямо он цеплялся за черные мысли!

Он услышал перемену в моем голосе. Его взгляд стал жестче.

— Раз я не настолько силен, чтобы держаться от тебя подальше, придется тебе делать выбор самой. Независимо от того, убьет тебя это или нет, — грубовато добавил он.

Он не дал обещания, и это от меня не укрылось. Панику удалось сдержать, но на гнев сил не хватило.

— Ты сказал мне, как остановился…а теперь я хочу знать, почему.

— Почему что? — настороженно повторил он.

— Почему ты сделал это. Почему нельзя было просто позволить яду сделать свое дело? Сейчас я уже была бы такой же, как ты.

Глаза Эдварда внезапно стали черны, как уголь. Тут я вспомнила, что он всегда старался скрыть от меня то, о чем я завела речь. Элис, должно быть, была погружена в мысли о своем новообретенном прошлом или научилась отлично контролировать себя в его присутствии — так или иначе, Эдвард не знал о том, что она посвятила меня в тайну превращения в вампира. Он изумился и рассвирепел. Его ноздри раздувались, а рот казался вырезанным из камня.

Он не собирался отвечать на мой вопрос — это было яснее ясного.

— Я не могу быть вечной Лоис Лейн, — настаивала я.— Я тоже хочу быть Суперменом.

— Ты сама не понимаешь, о чем просишь, — мягко ответил он, прожигая взглядом край моей подушки.

— Мне кажется, понимаю.

— Ты жалеешь, что Карлайл тогда не дал тебе умереть?

— Нет, не жалею. — Он остановился, прежде чем продолжить. — Но моя жизнь была кончена. Я не оставлял ничего в этом мире.

Мне стало легче оттого, что я сказала это. Оказалось, очень просто было признаться, как сильно я нуждалась в нем.

Однако, он остался спокоен. Он уже все решил.

— Я не могу сделать это, Белла. Я не сделаю этого с тобой.

Он сурово воззрился на меня и спросил:

Я растерялась. Ничего не смогла с этим поделать. По крайней мере, я постаралась, чтобы на моем лице не отразилось то, насколько ясно я помню это ощущение — огонь, растекающийся по венам…

— Это моя проблема, — ответила я. — Я справлюсь.

— Очень легко увлечься и перескочить грань, отделяющую бесстрашие от безумия.

— Это не тот случай. Подумаешь, три дня.

Эдвард поморщился — мои слова напомнили ему, что я против его воли добыла запретное знание. Я наблюдала за тем, как его гнев уходит внутрь, а глаза вновь приобретают чуть насмешливое выражение.

— А Чарли? — иронично спросил он. — И Рене?

Шли минуты, а ничего дельного не приходило мне в голову.