Сумерки

Знаешь, я здесь ночи проводила… — объявила она, гордая собой.

— Что ты, мама, зачем это? Ты можешь ночевать дома — я даже не замечу.

Коктейль из болеутоляющих не позволял как следует сконцентрироваться даже сейчас, после того, как я проспала несколько дней.

— Я просто нервничала, — покорно призналась она. — В нашем районе было совершено преступление, и мне не хотелось оставаться одной дома.

— Преступление? — заволновалась я.

— Кто-то взломал танцевальную студию рядом с нашим домом и сжег ее дотла — вообще ничего не осталось! А у ворот нашли украденную машину. Помнишь эту студию, зайка, ты туда ходила когда-то?

— Да, помню. — Я вздрогнула и поморщилась от боли.

— Я могу остаться, доча, если хочешь.

— Не надо, мама. Все будет в порядке. Эдвард побудет со мной.

Кажется, как раз из-за этого она и хотела остаться.

— Вечером я вернусь.

Поскольку она смотрела на Эдварда, эти слова прозвучали не только как обещание, но и как предостережение.

— Я тебя люблю, мам.

— Я тебя тоже люблю, Белла. Будь поосторожнее, когда идешь куда-нибудь, я не хочу потерять тебя.

Эдвард глаз не открыл, но на его лице мелькнула широкая ухмылка.

В палату торопливо вошла медсестра, чтобы проверить мои трубочки и проводки. Мама поцеловала меня в лоб, похлопала по забинтованной руке и ушла.

Медсестра тем временем просматривала ленту записи моего кардиомонитора.

— Тебя что-то беспокоит, детка? Вот здесь что-то очень уж высокий ритм…

— Нет, все в порядке, — заверила я ее.

— Я скажу доктору, что ты проснулась. Она через пару минут придет тебя проведать.

Как только за ней закрылась дверь, Эдвард вернулся на прежнее место у моей кровати.

— Ты украл машину? — спросила я, подняв брови.

Он улыбнулся без тени сожаления.

— Отличная была тачка, очень быстрая.

— Видел интересный сон. — Он прищурился.

— Я такого не ожидал. Я думал, Флорида… и мама рядом…. Мне казалось, это как раз то, что тебе нужно…

Я непонимающе посмотрела на него.

— Но ведь во Флориде тебе пришлось бы сидеть целый день взаперти. Ты выходил бы только по ночам, как настоящий вампир.

Он начал было улыбаться, но вдруг снова посерьезнел.

— Я остался бы в Форксе, Белла. Или в любом другом месте вроде Форкса. Там, где я не мог бы влиять на твою жизнь.

Поначалу я не поняла, что он хочет сказать. Я тупо смотрела на него, пока слова одно за другим не сложились в некий ужасающий паззл. Я не слышала, как все быстрее пищал кардиомонитор, но по резкой боли в протестующих ребрах я поняла, что дышу, как загнанная лошадь. Он ничего не говорил, с тревогой наблюдая за тем, как боль, не имеющая отношения к сломанным костям, боль бесконечно сильнее физической грозила уничтожить меня.

Тут в палату решительным шагом вошла другая медсестра. Эдвард хранил каменную неподвижность.