Сумасшедший декабрь

Откидываюсь на стуле, пью кофе, прислушиваясь. — Да, Надежда Николаевна, со мной все хорошо. Я на работе, вечером буду, — оправдывается. Встаю, иду в прихожую. Сидит на тумбе спиной ко мне, теребит края футболки. Волнуется. Стыдно тебе, королева? А вот мне ни хрена. — Юра звонил? Да? А предайте ему, что у меня телефон сломался и у меня все отлично. Просто замечательно! — немного нервно кидает она и сбрасывает звонок. Не совсем то, что я хотел услышать. Звучит, как… Хреново звучит, словно все, что между нами происходит, это ее рефлексия и ответный реверанс в сторону мужа. А я пи*дец какой жадный. Я эгоистично хочу от нее только моих эмоций. Для меня! Чем больше она мне даёт, тем больше я хочу.

— Поговорила? — в голосе претензия, ничего не могу с собой сделать. Рядом с ней меня срывает от тысячи эмоций, так что у самого дыхание спирает. Кивает, настороженная. Подхожу ближе, забираю из ее рук телефон, выключаю его и откладываю на тумбу. Аппарат дешёвенький, экран разбит. Мысленно отмечаю себе купить ей новый. — Пошли!

— Ой, — вскрикивает, хватаясь за мою шею, когда я подхватываю ее на руки, вынуждая оплести ногами мой торс, и несу на кухню. Смеётся, запрокидывая голову. — Мерзавец, — царапает мою шею.

Сажаю ее на стол, двигаю стул, сажусь рядом. Обхватываю коленки, сжимаю, развожу их и ставлю ее ступни себе на колени.

— Какой прекрасный вид с утра, — облизываю губы. — Будем завтракать.

Дотягиваюсь до ее чашки, отдаю ей. Беру маленький бутерброд с икрой, подношу к ее губам. Хочет перехватить его, не отдаю.

— Ты можешь держать только чашку! Кормить я тебя буду сам.

Ее глаза загораются, и вот со мной опять моя кошечка. Дикая, горячая. Приоткрывает ротик, откусывает бутерброд, облизывает губы. Сам кусаю, остальное скармливаю ей.

— Любишь икру?

— Только красную. К чёрной равнодушна.

— Я тоже, — подмигиваю ей. Пьем кофе, поглаживаю ее ноги, наклоняюсь, целую коленку. — Обалденно красивые ноги. Хочу видеть их в чулках и туфлях на шпильках.

— Хм, — ухмыляется, прикрывает глаза, когда снова целую ее ноги.

— Снимай футболку. — Распахивает глаза. — Снимай, — настойчиво прошу я.

Слушается, хватает края, снимает. Забираю, откидываю. Ее волосы ложатся локонами по ее плечам, соски наливаются, дыхание глубже. Изучаем друг друга. На ее шее несколько засосов, на груди тоже. Очень красиво. В паху снова начинает невыносимо пульсировать. Глажу ее шрам внизу живота. Большой.

— Откуда это?

— Кесарево.

Наклоняюсь, обхватываю ее бедра, притягиваю к себе ближе, зацеловываю шрам, ловя ее легкие стоны, которые она пытается подавить, кусая губы. Отрываюсь.

— Какая же ты… — не нахожу слов. Забираю у нее чашку, ставлю на стол. Беру кусочек сыра, макаю в мед, пачкая свои пальцы, подношу к ее губам, скармливаю, пачкая ее губы.