Сумасшедший декабрь

На кухне хлопочет Люба, наша домработница еще со времён моего детства. Единственный оставшийся в доме человек, к которому я испытываю теплые чувства. Она что-то помешивает в кастрюле под сериал по телевизору, висящему на стене.

— Ай! — вскрикивает женщина, когда я приподнимаю ее за плечи. — Напугал, гад! — возмущается и хлещет меня полотенцем. Но тут же расплывается в улыбке. — Похудел… — рассматривает. — Чуть до инфаркта меня не довел, — начинает причитать. — Себя не жалко, отца не жалко, меня хоть пожалей. Ирина была бы в шоке.

— Матери нет, а ты не переживай, я не пропаду. На отца плевать… — огрызаюсь я. — Переживёт.

— Ну зачем ты так говоришь?

— Закрыли тему. Есть хочу. Очень соскучился по твоей еде, — сажусь за стойку.

— Конечно, солянка свежая, — Люба наливает мне тарелку наваристого супа. Пахнет обалденно. — Сметанка домашняя, — ставит на стол соусник. — И гренки тоже сама делала, как ты любишь.

Киваю в знак благодарности, потому что уже все жую, наслаждаясь долгожданной домашней едой.

— Блинчики с мясом будешь?

— Конечно, буду, я все буду.

Люба кидается греть мне блинчики.

— Женюсь на тебе, — шучу я.

— Не мели ерунды! — отмахивается от меня женщина."

"— А что, современные девушки не умеют так готовить.

— Приведешь свою девушку ко мне, я научу.

— И учиться они тоже не хотят, — цокаю я.

— Искать надо лучше, а не кидаться на внешность, — отмахивается Люба. — Девки сейчас — сплошные клоны с губами, как вареники, и бровями нарисованными. Такие все цацы, а сами не знают, как к плите подойти. Брезгуют они, всем прислугу им подавай, и дитя тоже прислуга нянчить будет, а потом удивляются, почему дети такие бездушные, — заводится женщина.

— Ну вот поэтому и не спешу жениться, — смеюсь я.

— Ну и правильно, не торопись, твое от тебя никуда не денется.

— Вот ты где, — в кухню проходит отец, строго меня осматривая. Не обращаю на него внимания, продолжая есть. — Пообедаешь — зайди ко мне в кабинет, — отдает приказ и удаляется.

***Кабинет отца похож на нагромождение всего лучшего и сразу. Тут и дубовый стол с сукном, как у генерального секретаря, массивный шкаф, бар в виде глобуса, кожаные кресла, фикус, ковры, картины на стенах, стиль «а-ля новый русский из девяностых». В принципе он и есть бандит из девяностых, который переобулся в многоуважаемого слугу народа, построив свою карьеру на крови и костях.

Разваливаюсь в кожаном кресле и переписываюсь с Алёной, кидая ей лёгкие пошлости, подогревая, мне нужен горячий трах, иначе взорвусь.

— Может, ты оторвёшься от телефона и поговоришь со мной? — нервничает Игорь Данилыч.

— Я слышу тебя, — не отрываюсь от телефона, потому что Аленка присылает мне фотку нового белья, которое будет на ней сегодня.

— Максим! — рявкает отец, ударяя по столу.