Сумасбродка

Он смог лишь выпить бокал отборного французского коньяка, и снова напиток показался ему ледяным. В конце концов, покинув ресторан, барон пошел бродить по улицам, даже не замечая, как кончается день.

Около полуночи он оказался возле реки и, усевшись на берегу, уставился на черные волны, лизавшие борта лодок, освещаемых нависшим над противоположным берегом ярким чистым рожком луны.

Вы только подумайте — его сестра по отцу! Разумеется, это не могло быть правдой.

Барон словно наяву увидел лицо лорда Берли, белевшее на высокой подушке, и услышал его слабый голос:

— Мне бесконечно жаль, Грейсон. Ты зовешь ее Джек. А знаешь, как хотел назвать ее ваш отец?

Грей покачал головой:

— Нет, откуда… — Но, едва произнеся эти слова, он вдруг вспомнил: — Грациэлла!

— Да, потому что это имя было так похоже на твое! Грейс… Но его жена не захотела. Может быть, она что-то подозревала — кто знает. Как бы там ни было, девочку окрестили Уинифред.

На Грея вдруг напал смех. Он хохотал и хохотал, и все никак не мог остановиться. Наконец, с трудом отдышавшись, он произнес:

— О Господи, милорд, вы понимаете, что все это значит? Тот ничтожный мерзавец никогда не был моим отцом, и во мне нет ни капли его чудовищной крови! Ну разве это не милость Божья?"

"— Ты прав. У человека, воспитавшего тебя, нет права называться даже твоим родственником. Честно говоря, мой мальчик, я знал обо всем с самого начала, но не видел тогда необходимости говорить об этом ни с тобой, ни с кем бы то ни было еще — даже с твоим настоящим отцом, Томасом Леверингом Бэскомбом, бароном Йорком. Я помню, как Томас пришел ко мне вскоре после смерти мужа твоей матери. Он хотел пойти к ней и признаться в том, что до сих пор ее любит и что, если она изъявит желание, он готов сам воспитывать тебя. Он готов был поклясться чем угодно, что не допустит огласки, но как раз в этот момент твою бедную матушку одолел смертельный недуг, и говорить о чем-то уже не имело смысла. Томас не находил себе места от горя. Он чувствовал себя чудовищно виноватым и чудовищно несчастным — ведь ты был его родным сыном и даже не подозревал о том, кто твой отец. Я никогда в жизни не видел человека, настолько убитого горем, — ни до, ни после этой истории. Через несколько месяцев Томас обратился ко мне и умолял, чтобы я стал опекуном Уинифред в случае его смерти. Естественно, я попросил объяснений, и тогда твой отец признался мне, что только сейчас понял, как ненадежна и хрупка человеческая жизнь. Он сказал, что не может рассчитывать на свою жену, так как одному Богу известно, что за тип может втереться к ней в доверие в случае, если она останется вдовой.